Толераниум - Татьяна Андреевна Огородникова

решительно выплеснула ему вслед грязную воду из помывочного ведра. Нетленный, скользя по воде, пустился в бега.

Юля Павлова решила произвести полную ревизию системного сбоя, который ей устроил Владимир, будь он неладен, Кирпичников. Пускай он мерзавец и нищеброд, но в чем-то он прав. Только какое-то наваждение могло лишить ее покоя из-за этой деревенщины.

Юля подошла к зеркалу. Ей досталось от природы все, о чем другие договариваются с пластическими хирургами и визажистами за огромные деньги. В придачу она умна и материально независима. Квартира перешла в наследство от бабушки, а развитие мозга с детства контролировали папа-физик и мама-филолог. Благодаря такому фундаменту Юля обрела полнейшую свободу выбора и могла сама строить свою жизнь.

Раньше она думала, что у нее в обязательном порядке будет молодой, красивый, достойный и богатый муж. Ей была нужна реальная семья – настоящая! С красавицей женой в роскошном интерьере и мужем, а не Стариком-Хоттабычем.

Возрастные толстосумы, потерявшие остроту зрения и естественный адреналин, хотят прожить еще хотя бы одну жизнь, с удовольствием берут на содержание голодных малолеток и даже ставят штамп в паспорте. Старые козлы с новыми зубами и модной бородкой вместо утраченной на голове растительности под руку с молодой матерью новорожденного ребенка – привычная в городе картинка. Дорогостоящие фотосессии семьи в одинаковых футболках с изображением самой семьи – самое популярное в соцсетях подтверждение счастливой семейной жизни незадолго до потери кормильца. Возрастная деменция уравнивает главу семьи с уровнем развития приблудной королевы, а близкие друзья на торжественных мероприятиях неискренне желают молодым долгих лет жизни и побольше детей. То ли под гипнозом, то ли в надежде на чудо пожилые осеменители мобилизуют последний ресурс, гоняют с младенцами футбольный мяч и катаются на чоппере под песни Юрия Антонова. Убежать от сердечного приступа не удается ни на спортивных мотиках, ни даже на «Бентли». На прощальных церемониях молодые вдовы кукольной наружности неубедительно скорбят и так же неубедительно убеждают окружающих, что в их браке совершенно не чувствовалось разницы в возрасте, даже наоборот…

В Юлиной жизни настал такой момент, что она вынуждена принять то, что раньше казалось мерзким и совершенно недопустимым. И вынудил ее к этому простой деревенский лох по кличке Кирпич.

Это из-за него Юля выйдет замуж за чахлого Кощея, который своим образом жизни заработал серьезные проблемы со здоровьем. То есть за того, кто по-быстрому отчалит в мир иной. Виагра, богатая холестерином пища, крепкий кофе перед сном – она сама будет ухаживать за супругом. В ванной комнате повесит огромное зеркало, чтобы вид дряхлого тела всякий раз неприятно удивлял владельца, вызывая повышение артериального давления. Пусть маленький, но все же шажок в сторону кладбища. Кровать в спальне она поставит ногами на восток, пусть лежит и привыкает. Она будет самой обворожительной вдовой, и траур будет ей к лицу. Толпа утешителей выстроится в очередь, а она в облегающем черном платье и шляпке с кокетливой траурной вуалью, утирая кружевным платочком слезу, будет тихо ликовать, глядя на окаменевшее лицо покойника.

Ее семейная жизнь будет короткой, но счастливой. Потому что через полгода она вступит в права наследства и купит с потрохами родную деревню Кирпича. Она сделает преуспевающего фермера Владимира Кирпичникова своим карманным жиголо, который будет появляться у нее в особняке тогда, когда она захочет, и уходить по первому требованию. Иначе всей его деревне хана! А толстомордой жене с крепышами-детишками – в особенности!

39

Указание учредителей изучать и корректировать настроение толпы – так в Толераниуме называли население города – было нарушено на корню. Ворох писем, скопившийся с момента открытия ведомства, не разбирал никто и никогда. Да и про отчетный период в последнюю неделю перед Новым годом понятия не имели. Сказывалось отсутствие грамотного руководства идеологическим сектором. В срочном порядке и.о. был назначен Еремей Васильков – глава пиар-отдела. Васильков томился в приемной, развлекая Ковригина байками. Ковригин поинтересовался, зачем Еремей приперся, и, выслушав коллегу, мимоходом дал совет:

– У вас в пиар-отделе толпа дармоедов, пусть напишут нужные письма.

Еремей просиял.

Васильков, изрыгая проклятия, ворвался в отдел, но его голос утонул в баритоне Вениамина Доре, который отчитывал оппозиционера Величко, завалившего накануне ответственный митинг:

– Как ты мог отправить альфонсов поддерживать феминисток? Это же шито белыми нитками! Во что превратился митинг? Клуб знакомств по интересам со стопроцентным результатом? Завтра загсы побьют рекорд подачи заявлений на традиционный брачный союз. А экспериментальный отдел «ущемленных самцов» закроют к чертям собачьим! Над нами смеются патриархалы! Посмотри заголовки прессы! – Доре яростно тыкал в экран компьютера. Заголовки были и правда не ахти: «Пчелы не против меда», «Союз меча и орала», «Свой среди своих»… Репортажи украшали фото и видео. Рекордное число просмотров набрал междусобойчик, на котором спортивная деловая баба уговорила смазливых альфонсов требовать создания фонда «отцовского капитала».

Доре не мог успокоиться:

– Где логика? Ты бы еще педофилов отправил защищать сирот, которых выселяют из детского дома! Куда делись твои мозги? У нас все против! Понимаешь ты это? ПРОТИВ!!! Оппозиция – это и есть против! Против всего!

Яростный оппозиционер Величко, на которого Толераниум возлагал большие надежды, сидел, впаявшись в кожаное кресло, и суетливо грыз ногти. Вид у парня был затравленным, но сочувствия не вызывал. Чуть поодаль, издевательски скрестив руки на груди, беседу комментировал старший товарищ по оппозиции – круглый и на вид добродушный Сочнин. Сочнин дружелюбно, но с легкой укоризной вставлял:

– Ну ты даешь, Величко! Вот как тебя угораздило? Для кого я делаю разнарядки? У тебя же было четко написано: педофилы устраивают потасовку с некрофилами на парковке городского колумбария, после чего и те, и другие объединяются в общественное движение «Любви все возрасты покорны».

Ответчик чуть не плакал:

– У меня в разнарядке было написано в восемь у детского дома… Ювенал принес. Сказал – вводные изменились…

– Ну вот, опять ювенал. Пора бы уже привыкнуть, что из соседнего отдела добра ждать не приходится…

Самой подлой структурой Толераниума по праву считался отдел ювенальной юстиции. Некоторые из них определили в приюты собственных детей, чтобы получить премию от Толераниума. Теперь они яростно рыскали по округе, подслушивая и подсматривая, кого бы еще отвоевать у родителей.

Васильков одним коротким и громким предложением погасил междоусобный конфликт:

– Заткнитесь и слушайте! – Еремей изложил план действий по учету волеизъявления «толпы».

Спичрайтеры сваяли достоверные и учтивые обращения к Толераниуму от рядовых сочувствующих граждан. Оба обращения в прямом эфире с бумажного листа зачитал Доре:

«Я простой таксист, – пишет нам Урбан