Живые мертвые - Колин Уилсон

– Есть сведения, – как можно осторожнее сказал Найл, – что Скорбо попал в лапы врага, и там его склонили к измене.

– Но разве можно… вот так? – Грель чуть не плакал.

– Как он мог предать своих сородичей!

– Не знаю. Маг, должно быть, большой дока обращать в свою веру.

Грель истово выразил несогласие.

– Нет и еще раз нет! Скорбо можно было пересилить лишь волей.

– Возможно, у мага воля была действительно сильнее, чем у Скорбо.

– Не могу в это поверить.

Асмак пришел бы в ужас от того, как его сын пререкается с посланцем богини. Найл у, наоборот, льстило такое неподкупное доверие паука.

– Ну хорошо, во что ты можешь поверить?

– Возможно, Скорбо вынудили под пыткой. Враг, судя по всему, исключительно жестокая тварь.

– Безусловно, к тому же еще и хитрая. А почему ты считаешь, что он жесток?

Грель, казалось, даже опешил от такого вопроса.

– Разве благочестивый правитель вырезает своим подданным языки?

– Кто тебе такое сказал?

– Как же, сам Квизиб.

Вслед за образом Квизиба в уме моментально возник образ Мадига, которого умывают и причесывают в темноте. И тут Найл заметил, что когда девушка, подравнивая Мадигу бороду, случайно приоткрыла рот, стало заметно, что у нее действительно нет языка.

Внезапно он понял, почему при разговоре недопонимал почившего паука. Квизиб излагал мысль сериями образов. При этом Найл даже похваливал себя за четкое восприятие. А между тем, понимание это было самым поверхностным и смутным, как у человека, силящегося ухватить иностранную речь. «Рассказ» Квизиба изобиловал деталями, которые Найл попросту не уловил. Пример насчет Мадига и девушки был лишь одним из примеров. И вот теперь, когда Грель вновь воссоздал образ темницы Мадига, Найл стал чувствовать множество тонкостей, прежде ускользнувших от внимания. Так, он мог теперь почувствовать общую подозрительность, недоверие и тревогу, царящие во врежьем городе, а также мучительный страх его жителей. И тишина городских улиц была тишиной потаенного ужаса.

Раскрылось и многое другое. Например, говоря Мадигу, что его товарищи умрут, если он не принесет положительный ответ, маг подразумевал смерть медленную и мучительную. Теперь было ясно, что с самого начала беседы маг внушал Мадигу чувство страха и дурного предчувствия, чтобы тот передал все это Смертоносцу-Повелителю.

– Но он сделал одну ошибку, – удовлетворенно заметил Грель, – Он не в силах был понять, что ни один из Смертоносцев-Повелителей не потерпит угроз.

Найл собирался ответить, и тут до него с новой силой дошел смысл слов Греля. От внезапного озарения даже дыхание вроде отнялось, а в затылке зачесалось.

– А может, это и не было ошибкой. Может, враг специально рассчитывал разгневать Смертоносца-Повелителя.

– Но зачем?

Найл теперь сам дивился своему тугоумию: надо же, ведь все так просто!

– Как ты думаешь, почему их нападения прекратились сразу же, как только Квизиб начал возводить стену?

– Может, потому, что она так хорошо охранялась? – предположил Грель без особой уверенности.

– Хорошо охранялась и Сибилла, однако на нее напали.

– Тогда какая, по-твоему, была причина?

– Все-таки, наверное, магу очень нужно было, чтобы поднялась стена.

Грель, очевидно, не мог уяснить рассуждений Найла.

– Так мы ее и строили для защиты.

– Верно. Но и вы никогда за нее не выходили. Грель лишь через несколько секунд уяснил, что к чему. Он посмотрел на Найла с поистине священным изумлением.

– А ведь у тебя и впрямь больше проницательности, чем у Квизиба Мудрого! – Тут Грель слегла задумался. – Хотя откуда нам знать, как там оно было. Вон сколько лет прошло.

– Согласен, все это непросто. Но вдумайся, что нам рассказал советник Квизиб. Первое: Хеб Могучий посылает отряд в северные земли и узнает, что лед отступил, а на болотах полно птицы и прочей дичи. Затем Касиб Воитель посылает Мадига присмотреть место под новый город. Думаешь, отряд Мадига был выслежен и угодил в ловушку случайно? Или, наоборот, потому, что маг следил за каждым шагом своего противника; затем, как Смертоносец-Повелитель расширяет свои земли, а там уже и думает обосновать на севере новую столицу? И враг решил: не бывать тому.

– Но ведь северные земли были родиной Хеба Могучего. Кто мог запретить ему вернуться на родину?

– Пойми, льды отступили. Смертоносец-Повелитель и сам рассказал, что когда он родился, мир страдал от великого оледенения: снег валил день и ночь, небо всегда было темное. Естественно, в ту пору соваться на север не было никакого соблазна. Но вот лед растаял, и северные земли перестали быть холодными и бесприютными. И что: Касиб Воитель, обосновав столицу в пустынях Кенда, на том бы и успокоился? Неужто бы он не перевел взор на запад, к Серым Горам с их широкими долинами?

Грель слушал удивленно, и чуть недоверчиво. Найл продолжал:

– Советник Квизиб рассказал и то, что Тубин, отправившись на розыски Мадига отыскал лишь его кинжал, указывающий в сторону Серых Гор. Неужели пленители были такие верхогляды, что проглядели бы воткнутый в землю кинжал? Может, они все же сами его воткнули?

Грель беспокойно шевельнулся.

– Но для чего врагу самому указывать, где его искать?

– Предостережение, особый знак. Маг предупреждал Смертоносца-Повелителя: «Серые Горы – моя земля, не смей приближаться». А тот выслал сотни шаров обследовать Серые Горы и пустыни Кенда, ясно давая понять, что считает их своей землей.

– Тогда для чего было нападать на Сибиллу?

– Враг знал, что это приведет Смертоносца-Повелителя в ярость, и тот нанесет ответный удар.

Грель, продумав и поняв, что к чему, сильно разволновался.

– Ты считаешь, Смертоносца-Повелителя и его войско заманили в ловушку?

– Это объяснило бы многое.

Грель затаил дыхание.

– Но как враг смог вызвать великую бурю?

– Не знаю. Но я слышал, что маги вроде как могут повелевать стихией.

Словно в ответ на его слова, над городом прокатился негромкий раскат грома. Найл был так увлечен беседой, что даже не заметил темных туч, подбирающихся к солнцу. А спохватившись, обнаружил, что они уже подходят к главной площади, и тучи, будто в зеркале, отражаются на льдистой поверхности Белой башни. Через несколько секунд тротуар окропили первые капли дождя. Минуты не прошло, как дождь перерос в ливень. С площади во всю прыть разбегались люди и пауки, спеша укрыться от хлестких струй, с глухим шумом плещущих на тротуар, над которым белесым туманом стояла водяная взвесь.

Дождь начался, когда до дворца оставались считанные метры; тем не менее, вбежав под портал, оба были уже насквозь мокрые. С черной глянцевитой шубы Греля стекали жемчужные капли. Влага скопилась и на фасеточных глазах; паучку пришлось отчаянно встряхнуть головой.