Бостонцы - Генри Джеймс

– О, действительно. Миссис Луна – разве она не замечательная?

Рэнсом поколебался.

– Хм, нет, я так не думаю.

– Она должна вам нравиться – ведь она ненавидит наше движение! – и Верена продолжила задавать массу вопросов о великолепной Аделине. Как часто он её видел, часто ли она выходит в свет, нравится ли ей в Нью-Йорке, считает ли он её привлекательной. Он отвечал столько, сколько мог, но вскоре подумал, что пришёл в Монаднок плэйс не для того, чтобы говорить о миссис Луне. В связи с этим, чтобы сменить тему, он заговорил о родителях Верены, выразив сожаление, что миссис Таррант больна, и опасение, что из-за этого он не будет иметь удовольствия увидеть её сегодня.

– Она уже чувствует себя намного лучше, – сказала Верена, – но сейчас она лежит в постели. Она любит прилечь, когда ей нечем заняться. Мама очень своеобразная, – добавила она тут же. – Она может прилечь, если ей хорошо или она счастлива, и провести весь день на ногах, когда больна, – просто бродить по всему дому. Если вы всё время слышите её шаги на лестнице, можете не сомневаться, что она очень плоха. Она с большим интересом послушает, что я расскажу о вас, когда вы уйдёте.

Рэнсом взглянул на свои часы:

– Надеюсь, я не слишком вас задерживаю – не отнимаю вас у неё надолго.

– О нет, она любит посетителей, даже если не спускается к ним. Если бы ей не требовалось так много времени на то, чтобы встать, она бы уже была здесь. Полагаю, вы думаете, что она очень скучала по мне, пока я была занята. Что ж, так оно и было, но она знает, что это для моего же блага. Она готова на любую жертву ради любви.

В ответ на это Рэнсом, повинуясь мимолётному порыву, спросил:

– А вы? Готовы ли вы?

Верена воззрилась на него своим безмятежным взглядом.

– На жертву ради любви? – она немного подумала и сказала: – Я не думаю, что могу об этом говорить, ведь меня никогда не просили о подобном. Я даже не помню, чтобы мне приходилось чем-то жертвовать – чем-то важным, во всяком случае.

– Боже! Да у вас, похоже, счастливая жизнь!

– Я всегда была очень удачливой, я знаю это. Я не знаю, что делать, когда думаю, как сильно некоторые женщины – большинство женщин – страдают. Но я не должна говорить об этом, – продолжила она и снова улыбнулась, – если вы противник нашего движения, вы не захотите слушать о страданиях женщин!

– Страдания женщин – это страдания всего человечества, – ответил Рэнсом. – Вы думаете, хоть одно движение способно прекратить это – читая нравоучения, хоть до скончания времён? Мы рождены, чтобы страдать, и должны переносить страдания с достоинством.

– О, я восхищаюсь героизмом! – вставила Верена.

– А что касается женщин, – продолжил Рэнсом, – у них есть источник радости, недоступный нам – уверенность в том, что само их существование уменьшает наши страдания наполовину.

Верена подумала, что это сказано очень красиво, но не была уверена, что это не пустая софистика. Ей бы хотелось услышать мнение Олив об этом. Но так как сейчас это было невозможно, она отложила этот вопрос, тем более что мистер Рэнсом пришёл к ней, минуя Олив, и это её немало беспокоило. Она невпопад спросила молодого человека, знает ли он кого-то ещё в Кембридже.

– Ни одной души. Как я уже говорил, я никогда здесь не был. Лишь мысли о вас привели меня сюда. И только это дивная беседа будет отныне ассоциироваться у меня с этим местом.

– Как жаль, что вы не можете получить больше, – задумчиво проговорила Верена.

– Больше этой беседы? Я был бы невыразимо счастлив!

– Больше ассоциаций. Вы видели колледжи по дороге сюда?

– Я мельком видел какое-то большое строение и несколько крупных зданий. Возможно, я рассмотрю их лучше на обратном пути в Бостон.

– О, да, вы должны осмотреть их – они стали заметно интереснее за последнее время. Конечно, самое интересное происходит внутри. Но там есть прекрасные образцы архитектуры, конечно, если вы не знакомы с европейскими, – она сделала паузу и взглянула на него сияющими глазами, и продолжила быстро, как человек, решившийся перепрыгнуть через препятствие: – если вы захотите прогуляться немного, я с удовольствием покажу вам здесь всё.

– Прогуляться здесь с вами в качестве гида? – проговорил Рэнсом. – Моя дорогая мисс Таррант, это будет величайшей честью и величайшим счастьем всей моей жизни. Какая восхитительная мысль – и какой прекрасный гид!

Верена поднялась. Ей нужно было выйти, чтобы взять шляпку. Ему придётся подождать немного. Её предложение источало такую искренность и дружелюбие, что заставило его удивляться новым ощущениям. Он даже не представлял себе, что предложив эту прогулку после долгих колебаний и тщательного раздумья, она вдруг почувствовала себя странно безрассудной. Ей двигало мимолётное побуждение, и она просто повиновалась ему. Она чувствовала себя, как девушка, впервые решившаяся на нескромный поступок. Она делала много вещей, которые другие люди могли счесть нескромными, но сама она их таковыми не считала. Она делала это из добрых побуждений и безо всякого трепета. Это, на первый взгляд, простодушное предложение пройтись по территории колледжа с мистером Рэнсомом, на самом деле, имело другие цели. Оно усугубляло двусмысленность её положения, к тому же, она предвидела кое-что, о чём я должен сказать здесь отдельно. Если Олив не должна была узнать о том, что она виделась с ним, то это продолжение их беседы должно было храниться в ещё более глубокой тайне. И сейчас, когда она видела, как этот чудовищный маленький секрет растёт, она бы чувствовала себя менее виноватой, если бы вышла на прогулку с кузеном Олив. Как я уже сказал, она нервничала. Она отправилась за шляпкой, но в дверях остановилась и развернулась, представ перед ним с пылающими пятнышками румянца на щеках.

– Я предложила это, потому что считаю, что должна сделать что-то для вас – в ответ, – сказала она. – Что толку просто сидеть здесь со мной. И у нас ничего нет, кроме нашего гостеприимства. А день, похоже, просто восхитительный.

После того как она вышла, в воздухе ещё некоторое время витало ощущение невысказанной просьбы, оставленное этой скромной и прелестной попыткой объясниться. Рэнсом прохаживался по комнате взад и вперёд, засунув руки в карманы, и даже не пытаясь вновь взять книгу о миссис Фоат. Он убивал время, раздумывая над тем, какие жестокие перипетии судьбы сделали так, что это чарующее создание разглагольствует перед публикой и живёт в кармане Олив Ченселлор, а также над тем, можно ли назвать пустозвоном и подхалимом такого интересного человека. Ко всему прочему, она ещё и незабываемо красива. Они покинули дом, и пока они шли, он вспомнил, что спрашивал себя, проснувшись этим утром, как он может отметить такое сочетание досуга и эфирного покоя – покоя, который сегодня, казалось, пронизывал его самого. Сейчас он нашёл ответ на этот вопрос. Делать то, что он делал сейчас, и было, без сомнения, лучшим способом устроить себе праздник.

Глава 25

Они миновали две или три узкие короткие улицы, которые, со своими деревянными домиками и дощатыми двориками, выглядели так, будто их соорудил плотник со своим сыном – невзрачный, безмолвный, пустой крошечный район – и вошли на длинный проспект с широким тротуаром из аккуратной красной брусчатки, которую по обе стороны украшали новенькие виллы. Коттеджи сияли свежей краской в прозрачном воздухе: у некоторых были купола и смотровые площадки на крышах, колонны и портики, украшенные лепниной, подвесками, карнизами и резьбой. Как правило, они стояли на высоких фундаментах, возвышавших их над оградой и над всем миром. Рэнсом заметил, что посеребрённые номера домов, прикреплённые к стеклу над дверью, имеют ту же форму, что и в квартале, где живёт мисс Бёрдси, и достаточно велики, чтобы их могли разглядеть люди, едущие по середине проспекта в редких конках. Эти сверкающие таблички были единственной общей чертой домов по обе стороны улицы. По этой просторной улице сейчас двигалась лишь одна конка, несколько оживляя пейзаж, который Рэнсом, оказавшийся в этом месте впервые, счёл очень впечатляющим. Следуя за Вереной, он спросил о прошлогодней Женской Конвенции: каковы были результаты работы, и была ли она довольна ими.

– Какое вам дело до результатов нашей работы? – сказала девушка. – Вы нисколько ей не интересуетесь.

– Вы ошибаетесь, говоря так. Мне она не нравится, но я очень боюсь её.

В ответ на это Верена искренне рассмеялась:

– Сомневаюсь, что вы сильно боитесь.

– Самые храбрые мужчины боялись женщин. Скажите, вам хотя бы нравится то, что вы делаете? Мне говорили, вы произвели здесь настоящую сенсацию – вы теперь знаменитость.

Верена никогда не сомневалась в своих способностях и своём красноречии. Она приняла его слова серьёзно и без тени протеста, как и подобало воплощению Минервы.

– Верно, я привлекла большое внимание. Как и хотела Олив – это открывает путь для нашей дальнейшей работы. Я уверена, что мне удалось тронуть многих из тех, до кого невозможно было достучаться иначе. Они считают это моя главная способность – удерживать аутсайдеров. Тех, у кого есть предубеждения, тех, кто ни над чем не задумывается, и не начинает беспокоиться, пока ситуация кажется нормальной. Я привлекла их внимание.