Последняя улика (Сборник) - Любовь Арестова

Прошлой ночью, подменив напарника, Лузгин терпеливо и зорко наблюдал за гаражом, во время выездов на вызовы поручал наблюдение своим сослуживцам, уважительно отчитывавшимся перед ним о результатах дежурства. Однако все было напрасно.

Сегодня Семену предъявили для опознания снимки фоторобота, составленного со слов соседки Печказовых, и Лузгин вышел из милиции еще более утвердившимся в сознании важности своего участия в розыске.

Он не чувствовал усталости после ночной смены и хлопотного дня, сказывалась многолетняя привычка к суточным дежурствам.

Смеркалось, вечерние улицы в эти часы были пустынными. Лузгин шел неторопливо и рассуждал про себя, где можно встретить тех парней. «Судя по добротной одежке, они не ханыги, нет, — думал он. — Напротив, с претензиями ребята. Замок с шифром сразу пилить не стали, открыть надеялись. Значит, в этом деле мало-мальски соображают, квалификация есть. Убегать бросились дворами, значит, подходы к гаражу изучали заранее местные парни, наверняка местные. Ну и где же можно их застать, местных, с такими ухватками? Рестораны? Могут поостеречься, коли виноваты в чем. Если я в первую очередь ресторан вспомнил, то не дураки же они, чтобы не сообразить, где искать станут».

Лузгину нравился ход собственных размышлений. Действительно, стоит перебрать в уме все места, где могут они появиться, эти парни. Кинотеатры Лузгин отмел — не до кино им, конечно; театр, музеи и выставки отпадали тоже. Так где же, где? Город велик. И тут Лузгина осенило.

Парни знали Печказова, гараж его, квартиру, работу и все эти дни как-то появлялись именно в этих местах, значит, там и надо будет смотреть.

«Кстати, — вдруг вспомнил он, — ведь у Печказова еще мать больная есть». Лузгин стал вспоминать, где эта квартира; в его присутствии Волин говорил Ермакову, что участковый был у Мавриди и там все в порядке. Волин назвал и улицу, но название вылетело из головы Лузгина, и он, как ни старался, вспомнить его не мог.

Семен был человеком настойчивым, даже упрямым: если решил чего, добьется непременно. Конечно, он понимал, что обращаться за адресом Мавриди к Волину или кому другому из милиции бесполезно — не дадут да еще и отругают: сами, мол, справимся.

Лузгин посмотрел на часы — поздновато, но на вокзале справочный киоск работает, адрес узнать можно, да тут как раз и остановка автобуса близко. Короче, всего через полчаса Семен Лузгин держал в руке белый листочек с адресом Мавриди. Редкая фамилия не оставляла сомнений в правильности адреса.

И он не был бы Семеном Лузгиным, если бы тут же не отправился по этому адресу — просто так, посмотреть. Улицу и даже дом, где жила Мавриди, он знал — недаром ведь работает столько лет на «скорой».

Дом Мавриди — старая семиэтажка с тремя подъездами. Над каждым входом горела тусклая лампочка. Не подходя близко к дому, Семен остановился в скверике.

«Середина марта, а весна не разгуляется никак», — подумал он, оглядывая светящиеся окна, и тут дверь крайнего правого подъезда хлопнула, выпустив высокую тоненькую девушку. Разглядеть ее Семен не успел, она быстро завернула за угол, и он не обратил на нее особого внимания, продолжая разглядывать окна и прикидывая, за каким из них квартира Мавриди.

Так простоял он несколько минут и уже собрался было домой, как вдруг заметил направлявшегося к дому человека. Судя по походке, человек был молодым. В обычное время Семен не обратил бы на него внимания — идет и идет себе человек, но сейчас Лузгин был настороже, и ему показалось, что человек идет как-то не совсем спокойно, осторожничает, что ли.

Семен ждал, когда он подойдет ближе к дому, но тот вскинул голову, глянул на окна и, быстро повернувшись, направился за угол — туда, где несколькими минутами ранее скрылась девушка.

Скудного света хватило, чтобы Семен Лузгин разглядел светлую пушистую шапку на голове незнакомца.

Да это же тот, кто был у гаража!

Не раздумывая, шофер бросился за ним. Узкая асфальтовая дорожка вела через скверик к соседней улице. Человек в пыжиковой шапке маячил впереди и резко обернулся, когда Семен, выскочив на дорожку, шаркнул подошвами об асфальт. В конце дорожки Лузгин успел заметить фигуру девушки. «Ждет», догадался он.

Парень прибавил шагу и через несколько секунд исчез вместе с девушкой в тени деревьев, обрамлявших соседнюю улицу. Семен, уже не таясь, побежал по дорожке прямо к старым деревьям на плохо освещенной улице.

Он миновал эти деревья и только подумал, что надо бы приглядеться, как вдруг улица осветилась внезапной вспышкой, и ничего не понявший Семен Лузгин, теряя сознание, рухнул на асфальт.

Воскресенье. 20.00

Протрезвевший Албин подтвердил показания Гошки. Категорически отрицал лишь то, что давал ему задание расправиться с Печказовым.

В кабинете Николаева, будто это и не было воскресенье, опять долго, подробно обсуждали дело об исчезновении, прикидывали так и этак, что нужно было сделать абсолютно срочно. Разошлись поздно.

Волин, быстро поужинав, уснул как убитый. Эта ночь для него прошла спокойно. Полковник Николаев запретил дежурному звонить Волину о том, что ночью с поезда сняли Андрея Курко, убегавшего от Скрипача, который никому уже навредить не мог.

По подробной ориентировке Курко был опознан нарядом линейной милиции. При обыске у него обнаружили большую сумму денег. К утру Курко доставят в отдел.

— А Волин пусть спит, сил набирается на завтра, — сказал полковник дежурному помощнику.

И еще одно событие произошло этой ночью. Овчарка жильца пятиэтажного дома по улице Борской обнаружила на дорожке под деревьями лежавшего без сознания мужчину.

Испуганный хозяин собаки позвонил в милицию и вызвал «скорую помощь», которые прибыли почти одновременно. Когда лицо мужчины осветили, врач всплеснул руками:

— Да это же Лузгин, наш водитель!

Одежда Лузгина была в порядке, пальто, шапка, часы на руке, бумажник с документами — все при нем. Значит, не ограбление.

В больнице выяснили, что у Лузгина травма черепа.

— Ударился затылком крепко, — сказал озабоченный врач, и дежурный по району, строго наказав врачу позвонить, когда потерпевший очнется, сообщать о происшествии начальнику не стал.

Фамилия Лузгина дежурному была незнакома, и он не мог связать ее с делом об исчезновении Печказова.

Понедельник. 8.00

Выспавшийся, отдохнувший капитан Волин вошел в горотдел.

Еще из дома он позвонил на квартиру Печказовых, там было все в относительном порядке. Нелли Борисовна здорова, Тамара находилась при ней неотлучно, и за ночь ничего не произошло.

По длинному пустому коридору Волин направился к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, где был его кабинет, но из-за перегородки дежурного его окликнул участковый инспектор Карцев. Волин с симпатией относился к Николаю Павловичу Карцеву, не раз обращался к нему за помощью, никогда не получая отказа. Карцев давно работал на своем участке, его знали и уважали. Бывали случаи, когда Карцев здорово выручал Волина, поэтому Алексей Петрович обрадовался, увидев участкового инспектора. Несмотря на разницу в возрасте — Карцеву было около пятидесяти, — они были на «ты»: сблизила их совместная работа и взаимная симпатия.

— Я тебя, Алексей Петрович, поджидаю, — поздоровавшись, сказал Карцев, — давай-ка покумекаем.

— Пошли, Николай Павлович, ко мне в кабинет, — пригласил Волин, пожимая жесткую руку участкового инспектора.

Поднимаясь по лестнице за Карцевым, Волин, оглядывая его крепкую спортивную фигуру, отметил легкую, пружинистую поступь. Зная серьезный и основательный характер Карцева, Волин подумал, что не с пустым делом ждал его Николай Павлович.

Привычно ударившись о ручку сейфа, капитан прошел к своему столу, вопросительно посмотрел на Карцева. Тот молча положил на стол снимки фотороботов, изготовленных экспертом со слов Лузгина и соседки Печказовых. На снимках явно проглядывали черты одного и того же человека, снятого со спины: бежевая дубленка с небольшим воротничком, характерно опущенные плечи, высоко остриженный темный затылок, тонковатая шея.

— Знаю я его, — сказал Карцев, — мой это.

— Как — твой? — не понял Волин.

— Ну, мой, с моего участка. Чернов это. Миша, — пояснил участковый. И по тому, как это сказал Карцев, капитан понял, что Мишу Чернова участковый инспектор знал, но особых претензий к нему не имел, иначе не назвал бы Чернова так — Миша.

— И что? — Волину не терпелось узнать об этом Мише поподробнее.

Участковый инспектор покачал головой.

— Трудно поверить, Алексей Петрович, но надо проверить. Миша Чернов меня никогда не тревожил особенно, так только, по мелочи. Семья неплохая была, мать не работала, за Мишей приглядывала. Потом отец бросил их, уехал куда-то, мать на работу пошла. Миша к отцу уезжал на год или два, затем вернулся. После школы на работу пошел, потом в армию. Время быстро летит, гляжу, Миша уже отслужил, женился. Мать его свою судьбу еще раньше устроила, уехала с новым мужем. Миша и остался с женой в квартире. И опять я доволен был им — не выпивал, работал, дома все тихо, учиться в институте стал. Потом смотрю — один он ходит, да и выпивши нередко. В чем дело, думаю, и узнаю, что жена-то ушла от него. Стороной я услышал, что вроде разошлись они.