Сэр Найджел - Артур Конан-Дойль

- За испанцев, - ответил Чандос, чье худое лицо выглядывало из просвета между забралом и подбородником, точно остроносая птица из дупла. - Пусть нынче сердца их будут тверды, а дух отважен!

- Хорошо сказано, Джон! - воскликнул король, и рыцари выпили вино с веселым смехом. - А теперь, благородные господа, по своим местам! Я буду командовать тут. Джон, тебе поручаю корму. Уолтер, Джеймс, Уильям, Фиц-Алан, Голдсборо, Реджинальд, вы останетесь со мной.

- Джон, выбери кого хочешь, остальные спуститесь к лучникам. Шкипер, правь в самую их середину. Еще не зайдет солнце, как мы вернемся с красным кораблем в подарок нашим дамам или больше их не увидим.

Искусство плыть против ветра еще не было изобретено, не существовало ни фока, ни бизани - только лишь небольшие передние, служившие для поворотов, а потому английский флот, чтобы перехватить врага, вынужден был двигаться по проливу наискосок. Однако испанцы, шедшие по ветру, жаждали встречи не меньше, и это ее ускорило. С величавым достоинством два могучих флота все больше сближались.

Один великолепный карак обогнал остальные и двигался теперь на полмили впереди - красный с золотом, сверкающий железной полосой по бортам. Эдуард смотрел на него горящим взором, так хорош он был, пеня золоченым носом синюю воду.

- Прекрасный корабль, Бане, - сказал король стоявшему рядом с ним шкиперу. - Я не прочь помериться с ним силами. Прошу, держи прямо, чтобы мы его сокрушили.

- Коли я буду держать прямо, так один пойдет на дно, да как бы и не оба, государь, - ответил моряк.

- Чаю, с помощью Пречистой мы исполним возложенный на нас долг, сказал король. - Держи прямо, шкипер, как я тебе повелел.

Оба корабля уже сблизились на полет стрелы, и испанские арбалетчики принялись за англичан. Их дьявольские короткие и толстые стрелы жужжали в воздухе, как осы, с треском били в борта, грохотали по палубе, с громким лязгом отлетали от рыцарских шлемов и лат либо с мягким шлепком впивались в тело жертвы.

Все это время лучники вдоль обоих бортов "Филиппы" стояли неподвижно в ожидании команды, и тут она раздалась. Все тетивы зазвенели разом. Этот звон смешался со свистом стрел, постанывающими выдохами лучников и рявканьем их начальников.

- Не торопись! Не торопись! Стреляй разом! Двести пятьдесят шагов! Двести шагов! Пятьдесят! Стреляй разом!

Рявканье это перекрывало все высокие звуки, как в бурю рев морских волов перекрывает вой ветра.

Два могучих корабля совсем сошлись, и тут испанцы чуть отвернули, чтобы удар получился скользящим. Тем не менее он был ужасен. Десяток матросов на площадке карака держали наготове каменную глыбу, чтобы обрушить ее на палубу врага, и вдруг испустили вопль ужаса: мачта под ними затрещала, начала крениться, сначала медленно, потом все быстрее, и с оглушительным грохотом легла набок, а их, точно камни из пращи, метнуло далеко в море. Много беды рухнувшая мачта наделала и на палубе. Однако "Филиппе" тоже пришлось нелегко. Правда, ее мачта устояла, тем не менее от толчка не только все на палубе попадали, но десятка два слетели в море с бортов. С мачты свалился лучник, и его тело гулко стукнулось о палубу совсем рядом с распростертым на ней королем. На низком шкафуте между башнями носа и кормы лежали со сломанными руками и ногами те, кого сбросило с них вниз. Но хуже того: от удара разошлись швы, и вода в десятке мест хлынула в трюм.

Однако это были опытные и дисциплинированные солдаты и моряки, уже много раз сражавшиеся вместе на море и на суше, и каждый знал свое место и свои обязанности. Все, кто мог, пошатываясь, поднялись на ноги и помогли встать чуть ли не половине рыцарей, которые, лязгая, перекатывались у бортов с боку на бок, придавленные тяжестью собственных доспехов. Лучники вновь построились. Матросы кинулись к щелям с паклей и смолой. Через десять минут порядок восстановился, и "Филиппа", хотя и понесла немалый ущерб, снова была готова к бою. Король с яростью смотрел по сторонам, как раненый вепрь.

- Сцепить мой корабль с этим! - крикнул он, указывая на искалеченный карак. - Он мой пленник!

Но тем временем ветер уже увлек их дальше, и на них надвигался десяток испанских кораблей.

- Мы не можем повернуть к нему, не подставив борт вот этим, - сказал шкипер.

- К чему он тебе, государь? Ты найдешь что-нибудь получше! воскликнули рыцари.

- Клянусь святым Георгием, вы правы! - ответил король. - Да и он от нас не уйдет, если останется время. А корабли эти тоже очень хороши! Прошу тебя, шкипер, сойдись с ближайшим.

Им наперерез двигался большой карак на расстоянии полета стрелы. Бане взглянул на свою мачту и убедился, что она заметно накренилась. Еще толчок и она полетит за борт, а его корабль превратится в плавающее бревно. Поэтому он налег на кормило и направил "Филиппу" вдоль борта карака, приказав цеплять его абордажными крючьями и цепями.

Испанцы с не меньшим рвением забрасывали свои крючья на нос и корму "Филиппы", и, накрепко соединенные, два корабля уже вместе медленно поднимались и опускались на длинных синих валах. А над сомкнутыми бортами в отчаянной схватке сплетались люди, огромной волной то накатываясь на палубу карака, то откатываясь на палубу англичан. Над колышущимися рядами языками серебряного пламени вспыхивали мечи, и в тихие голубые небеса уносились вопли ярости и боли, сливаясь в подобие волчьего воя.

К этому времени один за другим подошли прочие английские корабли, забрасывая абордажные крючья на высокий красный борт ближайшего испанца. Теперь двадцать кораблей качались на волнах, сошедшись в яростном поединке, а вскоре борющиеся пары уже трудно было пересчитать. "Кристофер" графа Суффолка захватил карак, потерявший мачту в столкновении с "Филиппой", и вода вокруг была усеяна головами испанского экипажа. Большой камень, который метнул мангонель, потопил английский корабль, и люди с него тоже барахтались в воде - в ожесточении битвы прийти к ним на помощь было некому. Второй английский корабль взяли на абордаж с обоих бортов, и в живых на нем не осталось ни единого человека. Зато Мобрей и Одли захватили по караку, и в центре победа теперь склонялась на сторону островитян.

Черный принц на "Льве", "Дева Мария" и еще четыре корабля попытались зайти испанцам во фланг, но их маневр был замечен, и испанцы повернули им навстречу десять кораблей, в том числе самый большой свой карак "Сант-Яго ди Компостелла". Вот к его борту принц и прицепил свой маленький ког, но все попытки захватить испанца кончались неудачей - борт карака был слишком высок, а его защитники оборонялись бешено, раз за разом сбрасывали англичан вниз, и они с лязгом и грохотом падали на свою палубу. Выстроенные у борта "Сант-Яго" арбалетчики с высоты осыпали стрелами переполненный людьми шкафут "Льва", и трупы громоздились там кучами. Но опаснее всего был смуглый чернобородый великан на дозорной площадке, скорчившийся так, что со "Льва" его успевали увидеть только в те три-четыре секунды, когда он вставал во весь рост, сжимая в руках огромный кусок железа, и швырял его вниз с силой, которой ничто не могло противостоять. Вновь и вновь железные перуны пробивали палубный настил и рушились на днище кога, сокрушая все на своем пути и разбивая обшивку.

Принц в черных доспехах (по ним он и получил свое прозвище) руководил боем на корме, и туда к нему прибежал шкипер с перекошенным от ужаса лицом.

- Государь! - крикнул он. - Днище не выдержит этих ударов! Вода уже наполняет трюм!

Принц взглянул на мачту испанца, ив этот миг на дозорной площадке вновь мелькнула черная борода и две могучие руки резко опустились сверху вниз. В воздухе просвистела железная болванка, пробила в палубе зияющую дыру и обрушилась в трюм. Шкипер вцепился в свои седеющие волосы.

-- Еще одна течь! - простонал он. - Святой Леонард, охрани нас в день сей! Двадцать моих молодцов вычерпывают воду ведрами во всю мочь, но она поднимается. "Лев" вот-вот пойдет ко дну!

Принц выхватил арбалет у одного из своих телохранителей и навел его на дозорную площадку, В тот миг, когда чернобородый великан, поднимая новую болванку, опять выпрямился, в лоб ему впилась свинцовая стрела, он упал, и его тело свесилось через ограждение площадки. Ликующий крик вырвался из груди англичан, а в ответ раздались злобные вопли испанцев. Из трюма "Льва" выскочил матрос и что-то зашептал шкиперу. Тот посерел и повернулся к Принцу.

- Государь, я сказал верно: корабль тонет у нас под ногами! - вскричал Он.

- Тем нужнее нам обрести другой, - ответил тот. - Сэр Генри Стокс, сэр - Томас Стортон, Уильям и Джон Клифтоны - вот наша дорога! Разверни мое знамя, Томас де Мохун! Вперед, и мы победим!

Ценой нечеловеческих усилий принц и еще человек десять - двенадцать сумели завладеть уголком испанской палубы. Один продолжали бешено рубиться, расчищая палубу перед собой, другие, перевесившись через борт, помогали товарищам карабкаться на "Сант-Яго". С каждым выигранным мгновением маленький английский отряд увеличивался - двадцать уже стали тридцатью, тридцать превратились в сорок... Но тут те, кто тянул руки к еще остававшимся на коге, увидели, как палуба накренилась под ногами у их товарищей и исчезла в кипении пены. Корабль принца затонул.