Экстаз - Николь Джордан

Так и произошло. После ужина они прошли в зал, где огни свечей были еще ярче, пламя каминов еще жарче, но весь этот свет не разгонял мрак, затаившийся в душе у Рейвен.

С каждой минутой ожидания напряжение в ней росло, она уже горько сожалела, что согласилась на предложение Бринн. Ее подмывало сорваться с места и ринуться прямиком домой. Но так ей советовал трусливый внутренний голос, а голос воинственный, смелый призывал прямо смотреть в глаза всем трудностям и не сдаваться, а, наоборот, перехватить инициативу и, если надо, переходить в наступление.

Помогало ей справиться с минутной слабостью и присутствие Келла. Она понимала, как ему не нравится все происходящее и то, что еще должно произойти. Видела, что он заставляет себя держаться спокойно. Это придавало ей сил.

Раньше других из второй группы гостей появился Смельчак Вулвертон. Не появился, а бурно ворвался, с ходу поцеловав в щеку хозяйку дома, потом Рейвен. Как с закадычными друзьями поздоровался со всеми мужчинами и надолго приник к руке леди Далримпл с церемонным поцелуем, чем вызвал легкую краску на ее увядших щеках.

Только исполнив весь этот ритуал, Вулвертон оглядел пустой зал, взглянул на музыкантов, держащих наготове свои инструменты, и весело, словно его безумно обрадовало то, что он видит, произнес:

— Что я вижу? Почти никого из желающих танцевать? Обычно в числе самых последних бываю я.

— Да, кроме вас, Джереми, танцевать здесь будет некому, — попыталась в тон ему ответить Рейвен.

— Прекрасно! Мне давно так не везло, моя дорогая! Без красавцев соперников я могу рассчитывать почти на все танцы с вами.

— Не почти, а на все, — с горечью уточнила Рейвен.

— Ох, дорогая… — в голосе Вулвертона зазвучали утешительные нотки, — не огорчайтесь. Они вскоре придут. Повалят валом! Разве кто-нибудь… хоть один из нашего бомонда наступит на горло своему любопытству и откажет себе в удовольствии увидеть собственными глазами знаменитого похитителя? Человека, уведшего невесту из-под носа у самого герцога? Да никогда!

И его пророчество вскоре сбылось. Едва часы пробили девять, как приглашенные начали появляться — сначала по двое, по трое, а потом, как предрекал Вулвертон, валом.

В обязанности Рейвен — чему она была уже не рада — входило встречать каждого гостя и представлять своего супруга, покорно, к ее непреходящему удивлению, стоявшего рядом с ней. При этом он выглядел, по крайней мере в ее глазах, все так же привлекательно и все больше напоминал ей пирата из ее снов. Прочие мужчины по сравнению с ним казались все, как один, мелкими, невыразительными, неинтересными — словом, другой породы.

И что еще поражало: Келл, находясь в гуще этих аристократов, чувствовал себя совершенно в своей тарелке — никакой напряженности в лице и голосе, никакой антипатии, иронии или сарказма во взгляде. Да он ли это?

И снова она мысленно благодарила его за такую самоотверженность, за такое временное — подлинно актерское — перерождение ради нее. Ради ее подруги Бринн. Его умению беседовать с пожилыми леди позавидовал бы сам Смельчак Вулвертон, и Рейвен, глядя на него, начинала сомневаться, что этот чертов вечер когда-нибудь закончится и Келл снова вернется в свое былое обличье, станет прежним.

Что касается общей атмосферы, то она, не будучи чрезмерно приятной и умиротворяющей, давала все же кое-какую надежду на то, что случившееся с Рейвен со временем забудется, сотрется из памяти, и все вернется на круги своя. Что это означает в действительности и как Рейвен сможет почувствовать, когда это произойдет, она не могла бы объяснить ни себе, ни другим.

Но какой-то сдвиг, пусть на полшага, уже произошел, она готова поклясться.

Однако немалое количество гостей продолжали держать себя так же холодно и отчужденно, как ее собственная тетка. Двигаясь по залу, она порой ловила обрывки фраз, в которых чаще всего подвергался осуждению род занятий Келла или его ирландское происхождение. И по отдельности, и вместе.

Если же, что случалось крайне редко, подобные фразы обращались к ней, у Рейвен был наготове скорый, но достаточно спокойный и холодный ответ.

— …О да, леди Пойндекстер, — говорила она, — мой муж действительно владеет первоклассным игорным домом в Лондоне. И смею думать, ваш супруг так же, как и лорд Уиклифф или маркиз Вулвертон, временами посещает это заведение и проводит там не худшие часы своей жизни… Не правда ли?..

Или:

— …Разве вы никогда не спорите, никогда не заключаете пари, мистер Смайт-Джонс? Не играете ни в какие игры для легкого возбуждения? Ради азарта? Ни за что не поверю, если скажете «нет»… Но вы делаете это наверняка не в портовом кабачке, а в приличном игорном доме в центре Лондона. Разве нет?..

Келл наблюдал эти сцены — если бывал их свидетелем — со смесью раздражения и восхищения. Раздражение вызывала необходимость чуть ли не оправдываться перед этими лицемерами, а восхищение — мастерство, с которым Рейвен проделывала это.

Он понимал: она защищает его, Келла, а через него — и себя. Однако ему давно уже стали почти безразличны разговоры о нем этих людей. Людей, обладающих отвратительным чувством превосходства над другими и повышенным мнением о собственных качествах, правах и обязанностях. Они сделались ему неинтересны, он не стремился в их общество, даже чурался его. Рейвен же, напротив, сражалась за свое место среди них. Что ж, это ее дело, и помогай ей Бог на этом пути…

Путь был, видимо, не слишком ровным и приятным. Неожиданно до ушей Келла долетели слова, которые сквозь зубы произнесла Рейвен после того, как поговорила с очередной дамой. Эти слова свидетельствовали о том, что их автор уже не в силах сдерживаться. И были они, эти слова, отнюдь не из лексикона воспитанной великосветской дамы:

— …Провались она в преисподнюю, эта чертова перечница, со своими сплетнями!

Вот что услышал Келл из розовых уст Рейвен и не сразу поверил своим ушам. А поверив, улыбнулся и взглянул на нее новыми глазами. Пожалуй, если их общение с Рейвен будет еще продолжаться какое-то время, то ему предстоит обнаружить в ней немало такого, о чем он и не догадывается.

После чего взгляд его, в который уже раз, задержался на ее фигуре — покатых плечах, тонкой талии, соблазнительной груди… Он почувствовал, как в нем просыпается желание, которое он твердо решил подавлять, чтобы не впасть в зависимость от этого прекрасного тела, от красивого умного лица — сочетание не слишком частое в одном человеческом существе.

Он тоже пробормотал какие-то проклятия, но исключительно в свой адрес и намного тише, нежели это только что. сделала Рейвен.

В общем, решил он, пока что от меня требуется не так уж много: умело играть роль внимательного и любящего супруга. И, словно угадав его мысли, оркестр заиграл менуэт, и Келл сделал движение, которое можно было понять как приглашение к танцу.