Обмани меня нежно - Наталья Андреева

– Я сейчас, сынок.

Он с улыбкой смотрел, как она собирает с пола снимки. Раньше его всегда раздражала маниакальная страсть некоторых людей фотографироваться на фоне всех без исключения интерьеров, со всеми, кто их окружает, пусть даже это случайные знакомые. В Питере их было особенно много, любителей фотографироваться, этот город привлекал романтиков, манил иностранцев, притягивал истосковавшихся без развлечений провинциалов и даже москвичей, казалось бы, пресыщенных зрелищами. Толпы туристов бродили по городу, вооруженные видео– и фотокамерами. Раньше его это раздражало, а теперь...

Теперь он понимал, что эти люди самые дальновидные. Когда приходит старость и путешествия делаются утомительными, а нашим пенсионерам еще и не по карману, только и остается, что переживать заново молодость, события, запечатленные на старых фотографиях, вспоминать людей, многие из которых уже ушли навсегда. Предаваться светлой грусти. Мама вспоминала прошлое, вот почему на ее глазах слезы...

– Стой!

Гера схватил маму за руку. Он и сам от себя не ожидал такого проворства. Когда очередная фотография уже готова была исчезнуть в конверте в надежде, что ее поместят-таки в альбом, снабдив соответствующей подписью, он почувствовал толчок в сердце. Бум! Поэтому и крикнул:

– Стой!

Вот вам еще одна польза старых снимков!

– Что с тобой, Гера?

Он взял из ее дрогнувшей руки небольшую черно-белую фотографию с оторванным уголком. На ней была группа мужчин и женщин, человек двадцать, на фоне какого-то здания, похоже, ресторана или кафе.

– Скажи мне, пожалуйста, кто это?

Он указал на мужчину, в котором хоть и с большим трудом, но признал дядю Борю. «Дядюшка» на этом фото выглядел намного моложе и стоял рядом с директором музея, в котором научным сотрудником ныне числился Георгий Викторович Голицын. Директор тоже был молод, без лысины, зато со смоляными кудрями и гусарскими усами, видимо, это фото сделали лет двадцать назад, а то и тридцать. Но в том, что на нем именно дядя Боря, не возникало никаких сомнений.

– Это наш курс, – улыбнулась мама. – Встреча выпускников. Кажется, десятилетие окончание вуза. Дай-ка, я гляну на оборотную сторону, – мама перевернула фотографию. – Да, десять лет. Мы тогда еще встречались, отмечали юбилеи. Я выпросила ее у Дениса... Дениса Юрьевича, когда заходила к нему вчера. У меня такой нет. Я ему обещала переснять и вернуть. Кстати, ты не мог бы мне помочь? Ты хорошо владеешь компьютером, а я в этом ничего не понимаю. Снимок надо отсканировать, и...

– Постой. Значит, вы вместе учились?

– С Борисом? Ну да. У нас в группе было всего трое парней: Денис, Борис и Серафим. Мы даже песенку сочинили: «Денис, Борис и Серафим поехали в колхоз...» Нас, студентов первого курса, тогда бросили на уборку картофеля...

– Погоди, – опять взмолился он. – Ты ведь знаешь, как сложилась судьба этих парней?

Мама посмотрела на него удивленно:

– Гера, да ведь и ты знаешь! Денис Юрьевич – директор музея, в котором ты теперь работаешь! А Серафим...

– Сидит, знаю. Ну а Борис? Что с ним?

– Боря единственный изменил нашей профессии, – грустно сказала мама. – Хотя с Денисом по-прежнему поддерживает связь.

– Ах, вот как...

– Но он получил второе высшее образование, кажется, экономическое.

– Он что, вор в законе?

– Гера! Откуда этот преступный жаргон?!

– Извини. Криминальный авторитет. Если дядя Серафим – скупщик краденого, я ничуть не удивлюсь, что...

– Да бухгалтер он! Простой бухгалтер. Боря постарше нас с Денисом. Он пришел в институт из вечерней школы. А до этого работал на заводе. У него было тяжелое детство. Отец вернулся с войны инвалидом, долго болел, а потом умер, так и не оправившись от полученных ран. Матери пришлось поднимать троих детей в одиночку. Боря, едва окончив восьмилетку, пошел на завод. Потом армия. Образование ему удалось получить, только когда братья подросли. И то, он хотел учиться на экономиста, но с первого раза не поступил. Математику в вечерней школе преподавали слабо. Пошел к нам учиться на музейного работника, лишь бы не терять год. У нас-то парней брали охотно. Но все-таки добился своего, молодец!

– Может быть, ты не все про него знаешь?

– Да уж, тайна! – рассмеялась мама. – Дочь уехала в Америку! Жена умерла. Боря очень переживал. Мы с ним связь давно уже не поддерживаем, я знаю обо всем от Дениса. Но ничего криминального в Борином прошлом нет, это точно. И в настоящем тоже. Недавно он вышел на пенсию.

– Потрясающе!

– Прости? – непонимающе посмотрела на него мама.

– Потрясающе, что у тебя есть такие старые, замечательные фотографии!

– Гера, что с тобой? Обычные фотографии.

– Дай ее мне, я отсканирую и верну Денису Юрьевичу оригинал. А тебе отдам копию.

– Умница! – мама чмокнула его в щеку. – Ну, пошли собираться?

Он кивнул и засунул бесценную фотографию в конверт, а конверт в борсетку, где лежали права и прочие документы. «Кажется, я лох! – весело подумал он. – Я ведь и раньше слышал от мамы эту студенческую песенку. «Борис, Денис и Серафим поехали в колхоз. Один страдал, другой рыдал, а третий вахту нес». Я слышал ее и от Серафима Петровича. Но мне даже в голову не пришло, что Борис из песенки, трудяга, работающий за троих, и есть загадочный дядя Боря, забирающий у меня ворованные картины на Ленинградском вокзале, а на следующий день передающий мне пачки долларов! Я даже не прослеживал эту связь. Не думал, что такое возможно. Ну, «дядюшка», держись!»

Все объяснялось просто: в тот момент, когда Зое звонил Жора, перед ней сидел Валерий Сергеевич Громов.

Она приехала на дачу вчера, после того, как отдала Кате очередную картину Васильева и ее копию. И тут же стала собираться. Ей давно уже все это не нравилось. Каким образом ворованные картины из музея попадают к Кате? Если они с Жорой знакомы, то зачем надо везти подлинник в Москву, а потом заказывать еще одну копию? Зоя ничего не понимала, кроме того, что ее друзья, они же благодетели, занимаются одним и тем же. Чем именно, она не хотела думать, потому что...

Потому что это ее не касалось. Как только она позволяла себе об этом думать, рука, в которой Зоя сжимала кисть, бессильно опускалась. Она больше не могла писать. Она слишком любила Жору и безмерно обожала Катю. За то, что Катя была не такая, как она сама. Решительная, отважная и очень красивая. Не мямля, не рохля-толстушка, а женщина, олицетворяющая собой успех, пусть даже по ночам она горько рыдает в подушку. К ногам которой мужчины падают, как спелые яблоки с ветки, стоит только коснуться ее рукой. Такой женщине попробуй откажи!

Зоя любовалась Катей, и чем больше они были знакомы, тем больше она ею восхищалась.

В последний Катин визит в Питер откровенный разговор между ними уже назрел. Зоя готова была предъявить Кате Жору и посмотреть на ее реакцию. Но Жора внезапно исчез. Его мобильный телефон не отвечал почти двое суток, и Зоя начала беспокоиться. Что случилось? Когда же Жора ей, наконец, ответил, Катя уже спешила на поезд.

– Как жаль, что мне не удалось повидаться с твоим женихом, – сказала она. – До отъезда у меня куча дел!

– Он мне не жених! – вспыхнула Зоя. – Я ему отказала!

– Мы с ним увидимся в следующий раз. Сегодня у меня весь день занят, извини.

– Я все понимаю, – вздохнула Зоя. – В другой раз, так в другой раз.

Катя очень спешила, ее, похоже, кто-то ждал, и Зоя не решилась испортить ей праздник. По Катиному сияющему лицу она поняла, что это мужчина, а вовсе не дела.

«Тогда я начну с него», – подумала Зоя и взяла со стола Жорину фотографию. Подарок от него же. На обратной стороне даже была надпись: «Гениальной Зое от меня, сирого и убогого. Жора».

«Убогий» смотрелся весьма недурно в светлых джинсах и футболке, обтягивающей его загорелый торс. На Жориных губах, похожих на лук с натянутой тетивой, играла улыбка, а за спиной разливалось море: он стоял у парапета на набережной. Море пенилось, закипая на раскаленной сковороде мелкой прибрежной гальки, а Жора жмурился от солнца и счастья. Возможно, его фотографировала женщина, с которой красавчик Жора закрутил короткий курортный роман. Но Зоя давно уже его не ревновала. Она им любовалась, так же, как и Катей. Оба принадлежали к особой породе людей, которые прогибают изменчивый мир под себя, сильных, волевых и ошеломляюще, пьяняще красивых. Художница Зоя Каретникова не смогла бы его возненавидеть. Это было против ее природы.

Но объясниться следовало. Она решила для начала выспаться, поутру прополоть заросший травой огород, привести в порядок цветники, а уж потом заняться личной жизнью. Ей не нравилось, как справилась в ее отсутствие мама с огородом и цветниками. Да и с личной жизнью мама только все усложняла.

– Выходи замуж за Жору, – бубнила она.

– Да ведь он меня не любит!

– Любви нет. А тебе рожать надо.

– Да куда уж мне рожать!

Зоя злилась, мать сердилась. Так прошло утро, а потом... Потом у их калитки остановилась машина. Зоя услышала, как завизжали тормоза. «Жора!» – подумала она и обрадовалась. Но...