Над законом - Андрей Воронин

Многотонная махина прошла сквозь нагромождение автомобилей, как пушечное ядро сквозь кучу спичечных коробков, с грохотом сминая и расшвыривая лакированные корпуса, в лязге, скрежете и снопах высекаемых из металла искр. Разбившись, погасла правая фара. Выскочив на свободное пространство, Илларион ударил по тормозам. Оставляя на асфальте черные дымящиеся следы, машина юзом прошла еще несколько метров и остановилась, напоследок с лязгом боднув стоявший уже по ту сторону границы автомобиль. Прятавшийся за ним латыш вскочил и бросился в темноту.

Прихватив с сиденья револьвер, Забродов выпрыгнул из машины в неразбериху возобновившейся перестрелки. Он торопился к заднему борту, чтобы поскорее расстегнуть удерживающие тент крепления, но уже на полдороги понял, что опоздал, – там обошлись без него. Кто-то, не дожидаясь помощи извне, вспорол тент изнутри остро отточенным штыком. На асфальте было полно спецназовцев, но они все еще продолжали сыпаться из необъятного кузова, стремительно разбегаясь в стороны и не торопясь открывать огонь. Впрочем, у Иллариона были все основания предполагать, что они справятся.

Вспыхнувшая было с новой силой стрельба быстро пошла на убыль, а вместо нее стали слышны звуки ударов, какие-то неразборчивые вопли и звон бьющегося стекла.

Рядом с Илларионом как из-под земли возник потный и ощеренный старшина-контрактник в разорванной и сбившейся на сторону черной трикотажной маске. Забродов предусмотрительно отступил в густую тень высокого борта, чтобы не попасть под горячую руку.

– Где водитель? – прорычал старшина. – Покажите мне эту сволочь! Он у меня свои права сожрет, космонавт, трах-тарарах!

– Ну, я водитель, – признался Илларион, выходя из тени. – Что, растрясло?

– Растрясло?! – старшина от возмущения хватанул ртом воздух и занес пудовый кулак, примериваясь съездить Иллариону по шее.

– Ну-ну, – сказал Забродов, – не надо горячиться.

Старшина нерешительно замер, вглядываясь в него и все еще держа кулак на весу.

– Не понял, – сказал он. – Ты, капитан?

– Привет, Антон. Что, сильно я вас прокатил?

– Точно, Забродов, – сказал старшина и опустил кулак. – Хорошо, что я тебя вовремя узнал. До сих пор, как вспомню твои занятия, все кости болят. А насчет прокатил.., сам знаешь, бывало и хуже. Слушай, капитан, это чего здесь такое творится?

– Да местные ребятишки играли в 'Зарницу' и малость увлеклись. Повырастали уже, а все по лесу с автоматами бегают. Ты, Антон, когда у них игрушки отбирал, девушку не встречал?

– Девушку? Нет, не встречал.

Илларион взобрался на крышу ближайшего автомобиля и огляделся по сторонам. Все было кончено в считанные минуты, и теперь на освещенное пространство с двух сторон при помощи дубинок и прикладов, не слишком церемонясь, сгоняли участников перестрелки. Вид у тех и других был слегка растерянный: таможенники никак не могли взять в толк, что произошло, а бойцы спецназа ГРУ не понимали, почему их используют в качестве полицейских сил, как какой-нибудь ОМОН. Вся эта теплая компания топталась по разбросанным на всем протяжении стодолларовым купюрам – сумка с деньгами попала под колесо 'мерседеса' как раз в тот момент, когда Забродов затормозил, и ее проволокло по всему открытому пространству, разрывая в клочья. Кое-кто из пленных, заметив это, пытался нагнуться, но конвоиры кратко и весьма болезненно пресекали эти попытки.

Сколько ни вглядывался Илларион, ни Старцева, ни Виктории ему заметить не удалось. Похоже было на то, что Старику удалось ускользнуть, каким-то образом прихватив с собой девушку. Плешивого Илларион видел и был вполне доволен тем, что с ним произошло, но Старцев исчез. Илларион закурил и некоторое время стоял, пытаясь сообразить, куда мог податься хитроумный начальник таможни, но тут до его слуха донесся звук, который ни с чем нельзя было спутать: где-то неподалеку, на латвийской стороне, кудахтал стартер. Не то машина была неисправна, не то подсел аккумулятор, но натужное кудахтанье, замолкнув на секунду, возобновлялось опять.

В такие минуты Забродов полностью полагался на рефлексы и интуицию, которые в данный момент кричали о том, что это именно Старцев, и никто другой. Соскочив на землю, Илларион бросился в ту сторону, откуда доносились звуки, спотыкаясь в темноте о брошенное оружие, а один раз наступив на чью-то руку. Двигатель машины с ревом завелся, и Илларион побежал быстрее, рискуя сломать шею, но двигатель снова заглох. Забродов уже видел цель – старенький трехдверный 'фольксвагенгольф' с латвийскими номерами. Боясь не успеть, он выстрелил на бегу, целясь по заднему колесу.

Старый 'смит-и-вессон' басовито гавкнул, высоко подбросив руку Иллариона, и левый подфарник 'гольфа' брызнул во все стороны осколками цветной пластмассы. Дверца машины со щелчком открылась, и оттуда засверкали вспышки ответных выстрелов. Илларион насчитал три и тоже выстрелил по этим вспышкам, разбив зеркало со стороны водителя и заставив стрелка отпрянуть обратно в машину.

До 'гольфа' оставался какой-нибудь десяток метров, когда произошло то, чего боялся Илларион. Из машины вышла Виктория, а за ней поспешно выбрался Старцев и повернулся к Иллариону, прикрываясь девушкой как щитом и приставив пистолет к ее голове. Илларион резко остановился, втянув левую руку вперед в предупреждающем жесте.

– Тихо, тихо, – примирительно сказал он, как будто заговаривал зубы агрессивно настроенной цепной собаке. – Все нормально. Все спокойно.

– Брось оружие и стой на месте, – скрипучим голосом скомандовал Старцев. Вид у него был совершенно безумный, а свисавшая рваными клочьями одежда и исцарапанное ветками лицо только усиливали это впечатление. На его левой руке, которой Старик зажимал рот своей заложнице, Илларион с удивлением и тревогой заметил две пары часов. Похоже, шакал окончательно сбесился, решил Илларион и, далеко отведя в сторону правую руку, разжал пальцы. Револьвер глухо брякнул об асфальт.

– Все, – сказал Илларион, демонстрируя Старцеву пустые ладони, – все. Только спокойно.

Не переставая говорить, он осторожно приближался к Старцеву, надеясь, что тот не заметит его маневра.

– Стоять, я сказал, – хрипло прокаркал Старцев и ткнул пистолетом в висок Виктории, которая испуганно дернулась и снова замерла.

– Послушай, Иваныч, – с грубоватой фамильярностью заговорил Илларион, – ты что, не видишь, что все пропало? Отпусти девушку, и пойдем. Я тебя пальцем не трону и никому не позволю. Ты же понимаешь, что тебе не уйти. Что ты, в самом деле, как маленький? Это не кино все-таки. Тронешь девушку, я тебе шею сверну. Брось пистолет, Иваныч, добром тебя прошу.

– Уходи, Забродов, – сказал Старцев, начиная пятиться и увлекая за собой Викторию. – Пришить тебя надо, всю жизнь ты мне поломал, но уходи, отпускаю.

– Ладно, – сказал Илларион, снова начиная осторожное, почти незаметное движение вперед, – я уйду, и ты уходи. Только девушку оставь.

– Хрен тебе, – с горьким торжеством сказал Старцев. – Моя она, понял? Этого ты у меня не отнимешь, паскуда ментовская, мусорюга. Если ты такой добрый, зачем Плешивому ее отдал? А? Смотри, – обратился он к Виктории, сильно встряхнув ее, – молчит.

– Не знал я, что у вас хватит дури и в самом деле стрельбу затеять, – покачав головой, сказал Илларион. За всеми этими разговорами он выиграл еще три шага, метра полтора, и собирался выиграть еще.

Осталось совсем немного, и до Старпева можно будет допрыгнуть. – Давай договоримся, как старые друзья, – предложил он. – Чего ты хочешь? Хочешь, я соберу те деньги, что по дороге разбросаны, и тебе принесу? Что тебе еще? Машину хочешь? Могу пригнать свой 'лендровер'. Отпусти девушку.

– Хрен тебе, – повторил Старцев. – Убери своих уродов с иностранной территории и убирайся сам. И учти – еще шаг, и я ее пристрелю на твоих глазах.

– Да успокойся ты, ненормальный, – в увещевательной манере, в которой обычно разговаривают с пьяными, сказал Илларион. – Ну, куда ты пойдешь? Так и будешь пятиться до самой Риги с пистолетом в руке? Утро не за горами. Как увидят тебя в такой позиции, даже разговаривать не станут – вызовут снайпера и сделают из твоих мозгов салат с горошком. Не уйти тебе с ней, понимаешь? Беги один, пока я тебя отпускаю по старой памяти. И думай быстрее, а то нас здесь застукают.

Он ясно видел, что Старцев колеблется, – его решимость явно дала трещину, которая с каждой секундой становилась шире. Он не мог не видеть, что его положение и впрямь безнадежно, а Забродов предлагал выход – сомнительный, но все же пригодный для одного человека. Пожалуй, девчонка и вправду была бы обузой...

– Быстрее, Иваныч, – дожимал Илларион. – Они там не будут вечно пересчитывать твоих баранов. Решайся.

Ствол упиравшегося в висок девушки пистолета нерешительно дрогнул, начиная уходить в сторону, и тут позади Иллариона загремело железо, и раздраженный голос Мещерякова произнес: