Мастер икебаны - Масси Суджата

— Ну конечно, такой список существует, — подтвердила она. — Я составляю списки всего имущества школы. Лет двадцать назад я составила список керамических изделий, принадлежащих Каяма. Не волнуйтесь, я обязательно найду его для вас. Спасибо, Рей-сан, что вы мне об этом сообщили. Вы поступили правильно.

— Если уж говорить об исчезнувших вещах, то у меня есть еще кое-что. — Я вытащила из кармана таблетку «Нолвадекса», завернутую в бумажный носовой платок, и протянула ее госпоже Коде. — Я беспокоилась, что вы это ищете.

Госпожа Кода скосила глаза на таблетку, взяла ее и повертела между пальцами.

— Где вы это нашли?

— В офисе школы. Это «Нолвадекс», не так ли?

— Я стала совсем беспомощной. — Госпожа Кода со стуком положила таблетку на край стола и опустила руки. Она выглядела очень расстроенной.

— Это рак? — спросила я.

Она еле заметно кивнула:

— Только Такео-сан знает об этом. Никто больше.

— Представляю, как вам тяжело. Уверена, что, узнай об этом в школе, все поддержали бы вас во всех смыслах этого слова.

— Как бы не так. Они предложили бы мне уволиться. И мне пришлось бы это сделать, — возразила она. — И что бы у меня осталось? Икебана — это вся моя жизнь. Я хочу заниматься этим до последнего дня.

— А вы никогда не думали о том, что цветы могли оказаться причиной вашего заболевания?

— Я не знаю.

По выражению ее лица я поняла, что она уже задавала себе этот вопрос раньше.

— А ваша мама или тетя случайно не болели раком груди?

Она отрицательно покачала головой и протянула мне свои руки:

— Посмотрите, какими старыми выглядят теперь мои руки! В самом начале, когда я маленькой девочкой составляла композиции из цветов, что росли в нашем саду, мои пальцы были мягкими и гладкими. Когда я собирала цветочные композиции для своего будущего мужа, он всегда говорил, что влюблен в мои руки.

— Какой романтик! Но позвольте мне вернуться к нашей теме: если в истории вашей семьи не было больных раком, то, может быть, какой-нибудь внешний фактор способствовал развитию болезни.

— Мой муж стремился контролировать всю мою жизнь, — продолжала она предаваться воспоминаниям. — Он не хотел, чтобы я работала, хотя я получила очень выгодное предложение от Масанобу Каямы, который унаследовал школу от своего отца в начале шестидесятых. Масанобу-сэнсэй нуждался в моей помощи, но муж считал, что женщина моего положения не должна работать. Поэтому я начала посещать школу... как бы это выразиться... на общественных началах. В дневное время, пока муж был у себя в офисе. Только после того как он умер, я была зачислена в штат.

— И в течение тридцати лет вы имели дело с цветами, привезенными из-за границы? — спросила я.

— Даже дольше. Уже в конце пятидесятых школа могла позволить себе закупать цветы за границей.

На мгновение я ощутила себя одной из камарадос Че Фуджисавы и сказала:

— Цветы до сих пор опрыскивают очень сильными пестицидами. Особенно тщательно обрабатывают розы и гвоздики из Колумбии. Это могло послужить причиной вашей болезни. Я думаю, что нужно использовать только те цветы, которые выросли в естественных условиях и не подвергались химической обработке.

— Сейчас уже поздно об этом говорить. — Она слегка прикоснулась к правой груди, вернее к тому месту, где должна была быть правая грудь. — Они отняли ее. Но если я прекращу работать с цветами, это отнимет и мое сердце.

— Я понимаю вашу боль. Не беспокойтесь, никто об этом не узнает. Но вам не кажется, что, рассказав о своей болезни, вы предупредили бы и других женщин о возможной опасности?

— Не думаю. Те мои подруги, что занимаются икебаной, чувствуют себя хорошо. Я — исключение. Наверное, за свою жизнь я составила больше композиций, чем мне было назначено судьбой. Может быть, я не всегда мыла руки после занятий. Такео-сан распорядился, чтобы везде в классах над умывальниками были развешаны специальные призывы мыть руки после занятий икебаной. Это он предложил мне убрать из квартиры все живые цветы.

— А как Такео-сан узнал о вашем заболевании? — спросила я.

— Когда Такео-сан еще учился в университете Кейо, у него случались всякие неприятности, и он часто приходил ко мне поговорить. Однажды я была в отпуске и проходила курс химиотерапии, а он пришел без предупреждения. Увидев, что я лишилась большей части своих волос, он потребовал объяснений. Я не могла больше скрывать правду и рассказала мальчику все.

Постепенно все разрозненные части этой истории складывались воедино. Именно в университетские годы Такео так сильно озаботился охраной окружающей среды. Возможно, болезнь госпожи Коды и направила его на эту дорожку.

— В то же самое время Такео-сан помог мне сделать так, чтобы я продолжала свои занятия. Он достал для меня парик, который в точности повторял мою прическу, и никто не догадался о состоянии моего здоровья. Он также разрешил мне отдыхать в его комнате в любое время, когда я почувствую слабость. Если бы кто-нибудь заинтересовался моим отсутствием, я всегда могла сослаться на то, что выполняла какую-то работу для Такео.

— Когда умерла Сакура, вы были в его офисе? — спросила я.

— Вообще-то я посещала доктора. Но я так часто отсутствовала в школе раньше, что не осмелилась об этом сказать. Мне было проще притвориться, что я находилась в здании.

Я покачала головой и вздохнула:

— Вы понимаете, что у вас было очевидное алиби, которым вы даже не воспользовались? Своим заявлением о том, что вы были в здании, хотя никто вас там не видел, вы навлекли на себя серьезные подозрения. Если бы вы сказали полиции правду, они бы вас так не допрашивали.

— Рей-сан, но вы же не думаете, что... я убила Сакуру-сан? — Глаза госпожи Коды быстро заморгали. — Ну да. Конечно же, вы так и решили. Вот почему вы до сих пор не прикоснулись к чаю.

Я посмотрела ей прямо в глаза:

— После того как мы с вами последний раз пили чай, я серьезно заболела. Полиция до сих пор не нашла того, кто меня отравил. С этих пор мне приходится быть осторожной.

Она немного помолчала, а потом сказала:

— Да, я вас понимаю. На вашем месте я бы тоже, наверное, так себя вела.

— Я хотела вас спросить еще об одной вещи. Почему Мэри Кумамори три раза сдавала экзамен, но так и не смогла пройти это испытание?

— Обычно на занятиях она прекрасно со всем справляется, но на экзамене слишком волнуется и допускает серьезные ошибки. Вопиющие ошибки!

Мне хотелось бы, чтобы она получила степень, но я ничего не могу поделать.

— А случается во время экзамена так, что в комнате, где стоят композиции, никого нет? Я имею в виду промежуток времени, когда студенты уже покинули комнату, а члены экзаменационной комиссии еще туда не зашли.

— За комнатой всегда кто-нибудь наблюдает. Мы должны быть уверены, что студенты не хитрят, а с другой стороны, важно, чтобы к их работам отнеслись справедливо.

— Это вы приглядываете за комнатой после того, как студенты выходят?

— Десять лет назад это входило в мои обязанности. Потом иемото попросил меня передать это другому преподавателю.

— И кому же? — спросила я, хотя уже и сама могла догадаться.

— Сакуре Сато. Но сейчас, после ее смерти, нам нужно будет подыскать кого-нибудь другого.

22

К чаю госпожи Коды я даже не притронулась, но, выходя от нее, чувствовала себя отравленной и напряженной. Мне хотелось позвонить Мэри и раскрыть страшную тайну ее переэкзаменовок, но тут подошел мой поезд и я решила сделать это позже, позвонив из дома. Усевшись поудобнее и скрестив усталые ноги, я разглядывала заполняющую вагон публику: те же клерки по дороге домой, пытающиеся читать газету, но газета выпадает из сонных рук, и, откинув назад голову, сараримен засыпает и видит, быть может, свою семью, оставшуюся в другом городе, как это случилось с дядей Хироси.

«Интересно, что он и тетя Норие делают сегодня вечером?» — подумала я, почувствовав легкий укол совести. Тетя возилась с моим бесчувственным телом три дня, а я, не успев выздороветь, выставила ее за дверь, толком даже не попрощавшись. Позвонить ей и извиниться? Теперь сделать это будет труднее: в ушах у меня еще звучала история Такео о любовной связи тети с его отцом, с иемото.

Добравшись до дома, я позвонила Мэри Кумамори и рассказала все, что узнала об интригах Сакуры. Мэри, казалось, ничему не удивилась:

— Я попробую еще раз, Симура-сан. Не правда ли, странно, что трагедия в школе может обернуться выгодой для меня одной. Не наведет ли это полицию на подозрения?

— Я так не думаю.

И правда — что за пустяковый мотив для убийства: месть за классическое корпоративное вставление палок в колеса. Или не пустяковый?

Все еще думая о Мэри, я набрала номер тети Норие в Йокохаме, но кузен Том тихо сообщил мне, что родители отправились в постель.