Песнь моряка - Кен Кизи

на мысли, что почти надеется: в этой системе железнодорожных виражей найдется изъян, инженерный просчет, который сбросит их с высокого обрыва и тем положит милосердный конец этому немилосердному спуску. Но вагонетка даже не становилась на два колеса. Неслась вниз и грохотала. Да, Гринер, подумал Айк, что-то еще работает. Небо готово истечь кровью, а море кипятком, но гравитация работает. Все эти эйнштейновские штуки могут быть интересны – приятно возбуждают, – но если твоя цель вложить деньги в надежные доходные акции, покупай ньютонов. Тут он, однако, заметил, что тряска и виражи разболтали винты на деревянной платформе. Если их не сбросит с рельс, то вполне может разнести на куски.

Наконец впереди на рельсах возник первый огонек приближающейся цивилизации. Это была окраина города, железнодорожная станция «Белое ущелье» и историческое кладбище, где когда-то закопали Мыльного Смита[47] с несколькими другими старателями на радость скагуэйским туристам. Дрезина летела мимо погрузочного крыльца музея и сидевшей на нем девушки в шляпе рейнджера. В руках она держала банку кока-колы и журнал «Вог».

– Позвони, – прокричал Айк, – пусть переведут стрелку.

– Куда? – прокричала она в ответ.

– И правда. Куда ее переводить, старина? – спросил Билли Айка идеально сардоническим тоном. – На Ливерпуль? Франкфурт?

– Нет. Дорога идет к развязкам, а потом на кольцевую, они так перегоняют локомотивы назад.

– А куда она пойдет, если перевести стрелку?

– Прямо, – сказал ему Айк. – В доки.

Через город они промчались с новыми воплями. На это их еще хватило. Девушка позвонила. Проход через станцию очистили от вагонов, на случай если вагонетка с беглецами, о которой сообщала девушка, и впрямь существует. Стрелочник одной из старейших американских железных дорог стоял при всех регалиях, держась руками за переключатель, с видом скорее недоверчивым, чем аутентичным. Он так и стоял, окаменев при виде несущейся на него вопящей машины, пока из его нагрудного кармана, где лежало радио, не взвился голос босса:

– Они настоящие! Двигай!

Стрелочник потянул за рычаг, и им открылся путь вперед, прямо через ярмарочную ширь освещенных доков, где продавались златобургеры и наггеты-шмаггеты, сквозь стаю толстых воронов, которых «лоси» из города Лось, штат Невада, обсыпали попкорном, мимо Молчальни, куда постановлением городских властей ссылались лишние мимы, каковые всегда почему-то слетались в город в туристический сезон, точно безликие мухи на дерьмо… прямо вперед к концу путей на краю причала.

Пресыщенные немцы возвращались на своем муле, запряженном в крытую соломой повозку. Они ели на ужин ноги королевских крабов, а также устриц, зажаренных прямо в раковинах, с маслом, лимоном и чесноком. Они пили в «Доусон-Крик» пиво, которое девушки наливали им из кувшинов в перерывах между номерами канкана. На ревю 1898 года «Орлиные дни» они поиграли на доллары времен золотой лихорадки и даже вяло поаплодировали, когда злой разбойник Мыльный Смит пал под ударом верного топора юного Джека Лондона. Они видели ящик, в котором находилась урна с прахом Сэма Макги[48], и склеп от фирмы «Плазтекс», где хранился САМЫЙ БОЛЬШОЙ САМОРОДОК В МИРЕ. Но самым главным воспоминанием, которое все они унесут домой впечатанным, словно доисторическое насекомое в янтарь, в их пропитанные пивом мозги, станет сцена, в которой четверо мужчин – аутентичных аляскинцев – несутся во весь опор на желтой тележке, точно блицкриг из ада, по деревянному причалу, через деревянные ворота, под сорванной с пилона цепью, со все еще качающимися рукоятками, прямо на мешки с песком у опоры, на край океана.

Вагонетка остановилась как вкопанная, резко и внезапно, однако деревянный настил продолжил свое необузданное движение вместе с четырьмя вопящими аутентиками прямо в космос, двадцать, тридцать метров по воздуху, прежде чем ударился о воду и заскользил по ней, как морской тобоган. Немцы были весьма поражены, и их аплодисменты прозвучали отнюдь не вяло. Одно это стоило денег, уплаченных ими за тур «Только в Америке».

Билли Беллизариус мог бы и утонуть – он был сделан из твердого утрамбованного материала, совершенно неспособного плавать, – если бы не пристегнутый к нему чемоданчик. Арчи Каллиган держал коротышкину голову над водой, давая ему возможность кашлять и брызгать слюной на свой алюминиевый спасательный круг, пока их не подобрала приплывшая с пирса шлюпка. На веслах сидела бывшая жена Билли, а командовал ею огромный санитар с волосатыми руками из местной больницы. Они, похоже, ждали уже давно. Погрузив четырех авантюристов на борт, они быстро погребли обратно под пирс, прочь от глаз аплодирующих немцев и сбегающегося железнодорожного начальства.

– Преподобный Гринер тебя прощает, Билли, – нежным голоском объяснила женщина. У нее горели глаза, а на каждом длинном ногте красовался крест. – Он прощает вас всех. Он уже в пути, чтобы забрать вас обратно.

– Как в пути? – решил уточнить Айк. – У него что, наготове еще одна дрезина?

– Ох, ради бога. – Санитара насмешила сама эта мысль. – У преподобного есть личный вертолет!

– Вот тебе и традиции, – сказал Айк, перебирая в голове варианты, пока они втыкались в маслянистую темноту под причалом.

С санитаром будет легко. Насчет бывшей жены Билли, с длинными ногтями и святым фанатичным блеском в глазах, стоит немного подумать. Но он был спокоен. Когда будет надо, он справится. Он только что воскресил в себе давно забытое. Хук, удар под дых, и пусть все говно летит куда может.

9. Потлач вот, один на всех,

Бух в костер – и нет его

Сквозь сон Алиса заметила, как этот человек проскользнул мимо ее окна, – точнее, она заметила, как промелькнул желтый жилет. Эти безрукавки были ей хорошо знакомы: почти одинаковые ливайсы с непременным вышитым на спине традиционным или личным тотемом заказывали себе все племена. Оптом в Корее.

Она выскользнула из-под одеяла, но из опасения, что ее увидят, не стала вставать. Проползла на четвереньках через всю конторскую комнату и подняла голову над подоконником, как любопытная кошка. Вышитым тотемом на этот раз был пурпурный член с крылышками буревестника.

– Понятно, – прошептала она самой себе. – Старый мерзкий сукин сын Папа-папа прямо с индейско-ковбойского шоу.

Папа-папа был, как она думала, потомком тлинкитов. Он не сообщал подробности, и уж точно ни одно племя не собиралось признавать его своим.

Кроме расшитого жилета, старый пра-декадент был при всех родео-регалиях. Спутанные волосы прижимал синий «стетсон» – лента со стразами, – над сапогами сбились в гармошку новые жесткие джинсы «Ли». В одной руке он держал палку с детской лошадиной головой и гривой – судя по виду, от настоящей кобылы. И гриву, и палку покрасили слишком ярко в тот же пурпурно-членистый цвет. На плече Папа-папа тащил пластиковый пакет с эмблемой – кленовым листком. Это означало, что старый мерзкий сукин сын явился из Калгари, где получил приз на очередном идиотском индейском конкурсе. Например, на