Легенда из подземелий - Алёна Дмитриевна Реброва

скромнее, если готовил для себя, то обходился без изысков, а людей стал сторониться. Если он и общался с кем-то, то только с леннайями, торговцами пряностями.

Арланд попробовал проверить фабрику и ее склады, но, как ни странно, его туда не пустили, прикрыв все производственной тайной. Как ни старался, инквизитор не смог выбить себе пропуск, а после того, как его вызвали в мэрию на серьезный разговор, и вовсе оставил это дело. Он стал больше времени проводить в Ордене, помогая лекарям: зима в Трехполье выдалась холодной и больных оказалось больше, чем обычно.

Больница здорово преобразила инквизитора: не знаю, что он там делал, но я никогда до сих пор не видела его таким живым. Когда он возвращался, его глаза горели так же, как у Леопольда, когда тот смотрел на выпечку. Между нами я подшучивала, что такое воодушевление Арланда на работе вызвано молодыми лекарками, сходящими с ума от графа, оставившего наследство ради того, чтобы помогать людям. Поначалу я только смеялась над этим, но потом, когда эти лекарки начали ходить к нам в дом якобы чтобы занести печенье, мне стало не до смеха.

Не подозревая, с кем говорят, эти дурочки на перебой расписывали мне, какой Арланд замечательный и талантливый, как быстро всему учится, какой он добрый и ответственный… Я слушала все это, сжав челюсти, но не убирая с лица милой улыбки. Через несколько подобных встреч женитьба перестала казаться мне такой уж бессмысленной затеей, хотя говорить я об этом не стала и принялась ждать лета, регулярно выбрасывая в помойку выпечку бестолковых лекарок.

Усугубляло ситуацию то, что я регулярно натыкалась на запечатанные письма на рабочем столе инквизитора. Этот несчастный параноик как знал, что я полезу их читать, потому зачаровывал конверты едва ли не сильнее, чем свою одежду! На все мои вопросы Арланд только широко раскрывал глаза и принимался рассказывать про свою великолепную любовницу, которая якобы и посылает ему эти письма. Я так и не узнала, что было в тех конвертах, но подозревала, что инквизитор переписывается со своим любимым учителем из Ордена: на них стояла печать с крыльями.

Наверное, я бы докопалась до сути этого дела, но времени на ревнивые расследования у меня не было. Да и желания, честно говоря, тоже.

Мы с Люциусом обустроили себе лабораторию: благодаря мешку бесконечного золота Черный Рынок был у наших ног! Лучшее оборудование, чистейшие ингредиенты от надежнейших поставщиков, даже склянки, и те у нас были исключительно хрустальные!

Через несколько дней, когда наш подвал мог сравниться с лабораторией Истэки, мы с Люциусом принялись за работу над амулетом для Ордена, благо, все необходимое Райнар мне уже достал. В тот месяц я почти не спала, возвращаясь из академии, я просиживала внизу по десять часов, даже еду Леопольд приносил мне на подносе. Мир метамагии и законов тонких материй, изучаемых инквизицией, поглотил меня с головой.

Я обнаружила, что левая рука отлично работает с любым проявлением духа, я даже могла влиять на кружево так, как это делают инквизиторы. Это оказалось очень кстати, учитывая то, что мой амулет должен был быть связан с душой человека, защищать ее от любых воздействий.

Чтобы добиться должного действия, мне приходилось смешивать многие материи. На фабриках, где часть работы автоматизирована благодаря станкам на магических кристаллах, некоторые соединения можно было получить за секунды, в то время как в простой лаборатории на это могли уйти дни. Люциус научил меня управлять веществами, перемешивать их друг с другом прямо в воздухе. Сначала это были жидкости, потом желеобразные материи и, наконец, твердые вещества. Сложнее всего пришлось с деревом и другими органическими материалами: чтобы отделять друг от друга клетки, не разрушая их, требовалось колоссальное сосредоточение и ювелирная точность! К счастью, с пресловутым деревом мне возиться так и не пришлось, нашлись более подходящие соединения из местного каучука. Кроме того, в дни, проведенные в лесной хижине, я многое вспомнила. Большинство воспоминаний вытерлись вновь, но большую часть я успела записать в тетрадь Маггорта, которая стала для меня второй памятью. Теперь в ней собралось много знаний о духах и устройстве души, о ее связи с физическим миром и с тем, что позволяло прежней Бэйр путешествовать во снах в другое измерение.

Я вспомнила, как однажды, сама того не понимая, явилась в комнату Дейкстера и смогла предупредить его о Хранителе, скребущемся в дверь. Это воспоминание совершенно поразило меня теперь, когда знаний о таких вещих у меня было куда больше. Сумасшедшие идеи, которые закрутились в моей голове, я записала в дневник Маггорта и заставила себя забыть о них до тех пор, пока не закончу амулет для белых сов.

Когда амулет был готов, я не спала уже пару дней, потому сил на то, чтобы радоваться, у меня просто не осталось. Откинувшись на спинку кресла, я закурила и уставилась в пустоту. Впервые за месяц в моей голове не оказалось ни единой мысли.

На следующее утро, как только Арланд встал, я показала образец ему. Благодаря скрытым способностям, – тем самым, которых ни у одного порядочного экзорциста быть не должно, – мы смогли испытать вещицу в действии. Оказывается, к прочим плюшкам, полагающимся рожденным демонам, добавлялась возможность проникать в мысли человека. Я вспомнила, что именно это делал Истэка: пытаясь заставить меня зазубрить жизненно важные формулы, он не оставлял меня в покое даже в душе, звуча голосом в голове. Выяснилось, что подобные фокусы были ничем иным, как частичным подселением.

Амулет прошел испытание, и тогда мы отправились в Орден. Спустя сутки, – я как раз успела немного отоспаться, – умные старички в рясах признали мое изобретение гениальным и немедленно пустили в производство. Они были так милы, что решили вывести меня на площадь перед всем городом и прилюдно погладить по головке, мол, хорошая ведьма, берите с нее пример. Я была не в себе от усталости, вся растрепанная, с чудовищными синяками под глазами и осунувшимся лицом, да и чувствовала себя не лучше, почти ничего не соображала!

Когда же до меня дошло, что мужик, до боли в костях сжимающий мою левую руку, – это мэр Трехполья, я округлила глаза от удивления. Он спросил меня, чего не хватает столь талантливому созданию для работы, и я от растерянности ляпнула, что академия отнимает слишком много времени.

Через пару дней после этого мне поставили досрочные экзамены и я, кое-как подготовившись, сдала все, кроме того предмета, который вела Ионора Лабава – преподавательница, видящая ауры. Ее экзамен единственный принимался