Знак Моря - Пол Кирни

– Человек за бортом! – заорал Рол больше для порядку. Способа прийти на помощь не было. Не в такой круговерти.

– В часы вроде этого, – прокричал Протеро в ухо другу, – я жажду, чтобы у нас была славная высокая кормовая надстройка, прикрывающая задницы.

Рол поглядел в сторону кормы. Волны, следующие за кораблем, преобразились в огромные гибельные горы, серые и видом походящие на цельный и твердый камень, с перелетающими через их вершины венчиками мелких брызг, оторвавшихся от пенных гребней более дальних гор. Если «Большой Баклан» не сможет держаться строго по ветру, волны мигом заглотят его и завертят с конца на конец в темных глубинах. Двухсоттонный корабль – это сущая щепка по сравнению с грубой мощью таких водяных гор.

– Как по твоим подсчетам, какая у нас скорость? – спросил Рол Протеро. Некоторое время назад они бросили лаглинь.

– Если менее четырнадцати узлов, то я Кассийский доставщик провизии.

– Значит, мы превзошли себя.

– Да. Какое удовольствие. Когда мы погрузимся на дно, я накатаю письмишко мамочке. – Протеро разразился буйным смехом, и Рол улыбнулся в ответ. В конце концов, было великолепие в доблестной битве отважного духом корабля со стихией, в противостоянии их бренных тел могуществу богов и ярости вод. Если бы человек такого никогда не чувствовал, никогда не вышел бы в море. Глядя вниз, на шкафут, где команда орудовала леерами, Рол увидел, как Элиас Крид поднимает к нему свое изможденное костлявое лицо, озаренное той же радостью.

– Так держать! – проревел рипариец рулевым. Корабль круто повернулся, заколебавшись: дало о себе знать противотечение в проливе. Началась самая опасная часть пути. Ветер стойко дул в прежнем направлении, но море внизу бесновалось и клокотало от столкновения нескольких различных потоков в месте, где встречались и бросали друг другу вызов два моря. «Большой Баклан» стонал как живой, когда вода барабанила в его обшивку, бросая в штопор. Штурвал неистово завертелся, отбросив рулевых, ломая ребра и разрывая тормозные тросы.

– Рол! Протеро! – крикнул рипариец. И все трое бросились на вращающееся колесо. Протеро возвопил, когда одна из рукоятей стукнула его по запястью и расколола кость. Рол с капитаном сообща принялись разворачивать корабль. Через румпельные тросы ощущалось, какие могучие силы давят на рабочую часть руля, тросы напряглись и трепетали, скользя вокруг барабана у них под ногами. Капитан и Рол все же подчинили себе штурвал и опять развернули бриг по ветру. Протеро помогал им здоровой рукой. На корму взбежал по сходному трапу Элиас Крид и тоже всем весом навалился на штурвал. А он был еще как силен. С его помощью они смогли приладить к рукоятям новые канаты. Брызги с ревом и треском взлетали над кормой брига и ливнем рушились на них, пока не смыли с ног и не погнали по скользкой опалубке к поручню шканцев. Рол первым встал на ноги и подхватил Протеро, прежде чем тот исчез в пенном хаосе за бортом.

– Я бы накатал письмишко на твоем месте.

Протеро казался ничуть не приунывшим, хотя кисть руки свисала с запястья, точно тряпка.

– Думаю, мне придется его диктовать.

«Большой Баклан» был теперь под огромными скалами Горловины. Те взмывали вверх на двести фатомов, и морские птицы изо всех сил пытались удержаться в воздухе близ вершин, белые против темного неба. У подножия скал море остервенело колотилось в берег, и буруны рассыпались в полукабельтове вверх по скале, такие белые во мраке, что казалось, они светятся собственным светом.

Капитан смахнул воду с глаз и крикнул рулевым, чтобы возвращались к штурвалу. Крид помогал им, ибо двое из их числа оказались с переломами костей и кровью на лицах. «Большой Баклан» мчал со скоростью, какой Рол еще не видел и не испытывал прежде на море, а их словно преследовали волны, гремя, летящие вперед, с ударяющими в их гребни молниями. Пятифатомные горы, громоздящиеся ряд за рядом, точно идущие на приступ батальоны, а там, где проливы доходили до забитой былой пеной Горловины, разгоралась истинная битва стен воды, ливней, смерчей и противотечений. При взгляде на такое столпотворение за бортом даже Протеро утратил свое остроумие. Матросы привязали себя к основаниям мачт, витки мокрого каната обвивали их груди. Одни сидели молча, опустив голову, другие оставались с открытыми глазами, вглядываясь раздираемое молниями небо. Под ними их отважный «Большой Баклан» бежал вперед, его измученная обшивка стонала и скрипела, напряжение в реях исторгалось воплями. Раздался пронзительный треск, отчетливый даже в неистовстве бури, и вот груда деревянных обломков с обрывками каната с шумом низверглась на палубу. Под этими обломками погибли трое из вахты правого борта, обрывки такелажа яростно летели по ветру. Гротмачта свалилась за борт, а с ней и сам грот. Его сорвало, и он пропал далеко впереди. Бриг содрогался и рыскал, все и каждый на шканцах навалились на штурвал, чтобы удержать курс. Полмили до Горловины. Тысяча артбатарей не могла бы дать огня большей силы, чем та, что подстерегала впереди.

Рол привязал Протеро к поручню шканцев. Лицо старшего помощника побелело. Изза падения его сломанная кость вышла концом через разодранную кожу, и оттуда стекала кровь. Когда Рол попытался наложить другу жгут, тот грубо отпихнул его.

– Оставь меня, займись проклятым кораблем, ты, дубина разэдакая!

Форштевень взвился в воздух на сто футов, ибо вода, по которой они двигались, бросалась на скальную стену Горловины, «Большой Баклан» очутился в воздухе, его тряхнуло, а затем несколько секунд он падал навстречу воде. Ступни Рола оторвались от палубы, но ему удалось схватиться за бакштаг, и он закачался, как на ветке. Тошнотворный толчок, вопль раздираемой древесины. Фокмачта рухнула поперек носа, повертелась и легла, бесполезная, на носовой надстройке. Бриг опять коснулся воды и тут же погрузился в нее. Вода клокотала на шкафуте и кидалась на лестницы шканцев. Корабль полностью потерял управление, волны обрушивались на палубу и образовывали бурлящий водоворот. Затем, все еще вертя корабль, море вновь исторгло его из своей пасти, на этот раз бросив набок, так что правый борт оказался под водой, а обломки мачт отходили под прямым углом. Люди срывались с лееров и пропадали в белой пене.

Медленно, очень медленно корабль начал выправляться. Будь он военным, борта оказались бы повреждены у орудий и судно уже очутилось бы на дне. Но то был легкий корабль без значительного груза, а балласт представлял собой не обычные камни и песок, а чугунные полосы, присоединенные болтами к шпангоутам, чтобы судно тверже держалось под парусами. Вот оно и начало возвращаться в правильное положение, там где любое другое окончательно перевернулось бы. Из жесткого рангоута остались только нижняя часть гротмачты и десятифутовый обломок фокмачты, все прочее отправилось за борт. От парусов не сохранилось и обрывка. Корабль несся вперед по неистовствующему морю, точно прутик в потоке, вращающем колесо мельницы, то и дело вертясь, когда к этому побуждала буйная вода под килем. Рол оглядел палубу. Протеро, привязанный к поручню, все еще не пришел в сознание. Крид и еще двое запутались в канате, удерживавшем штурвал. Еще с дюжину человек обнаружились на шкафуте. Но многих смыло за борт.