Найти «Сатану» - Данил Корецкий

21 мая 2012 года

Москва

Офицеру по особым поручениям при главкоме РВСН капитану Ерманову только исполнилось двадцать семь лет, и он никогда не бывал в Центральном НИИ Министерства обороны. В непривычной обстановке капитан чувствовал себя некомфортно, белый халат, накинутый поверх формы, стеснял движения и вызывал раздражение. Зато для двух экспертов взрывотехнической лаборатории такие халаты явно были привычней формы. Один управлял манипулятором, наблюдая на экране, как суставчатая механическая рука укладывает черный металлический кейс на небольшой столик в камере из брони и бетона. Кейс крутился и не хотел укладываться так, как надо. Второй эксперт сидел за пультом компьютера и ждал, пока коллега закончит сложную процедуру.

– К чему такие предосторожности? – спросил капитан.

Раньше эту должность занимали офицеры постарше и поопытней, но генерал Балаганский нарушил традицию.

– Сейчас узнаем, насколько они оправданы, – ответил тот, кто сидел за компьютером. Его лицо украшала узкая «шкиперская» бородка, невозможная для строевого офицера.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть, – процедил первый эксперт и, уложив, наконец, кейс, перевел дух. – В начале восьмидесятых в институте исследовали «Стингер»[24], который наши спецназовцы раздобыли в Афганистане. В отчетах потом написали, что он самоликвидировался… А про то, что одновременно «ликвидировались» два эксперта и два инженера, про это не упоминали…

– А при чем здесь этот чемоданчик? – спросил Ерманов.

– В таких бывает заряд для самоуничтожения, – меланхолично пояснил бородач, подводя к исследуемому объекту стержень с каким-то датчиком на конце и щелкая клавишами. Первый эксперт и капитан смотрели через его плечо.

На мониторе компьютера появилось изображение кейса, будто просвеченного рентгеном. В левом углу был отчетливо виден небольшой темный прямоугольник.

– И здесь он тоже есть…

– Ага, – подтвердил его коллега. – И папка с бумагами…

Бородач развернулся в кресле.

– Что будем делать?

– Резать плазмой опасно: может сгореть бумага…

– Эту возможность надо исключить! – решительным тоном перебил Ерманов. – Лучше просто подобрать шифр!

Эксперты усмехнулись.

– Просто не получится, – снисходительно, как несмышленышу, объяснил бородач. – Шесть кодовых дисков с шестигранными барабанчиками, – это пятьдесят тысяч комбинаций. Время, необходимое для их последовательного набора, составит около пятисот часов, или двадцать суток непрерывной работы…

– Исключено! – покачал головой Ерманов.

Несмотря на молодость и невысокое звание, он чувствовал себя вправе требовать и настаивать: за его неширокими плечами, словно огромная тень, маячила мощная фигура главнокомандующего ракетными войсками.

– Генерал Балаганский из самолета радировал, чтобы документы были доставлены ему в ближайшее время!

– Тогда будем вскрывать, – пожал плечами первый эксперт. – Циркулярной пилой сделаем разрез со стороны днища…

– А возможность взрыва?

– Существует. Но мы направим на него струю углекислоты, чтобы предотвратить возгорание. Если документы не сгорят, то их можно будет восстановить и после взрыва.

– Возможность взрыва надо исключить! – настаивал капитан.

– Исключить… Исключить не получится. Только свести к минимуму…

Эксперты принялись рассматривать изображение на мониторе, используя ручку вместо указки и переговариваясь вполголоса:

– Заряд соединен с одним замком – левым, вот провод… Если просверлить здесь и здесь, можно его перекусить…

Специалисты знали свое дело и через полтора часа Ерманов получил целой и невредимой пожелтевшую, отсыревшую картонную папку с грифом «Особой важности». Папка была опечатана, на обложке от руки написано: «Операция «Подснежник». Он тут же набрал приемную главкома, чтобы доложить об успехе. Но доклад не получился.

– Георгий Петрович заболел, – неожиданно сообщил референт.

Это было невероятно, как сообщение о том, что заболела баллистическая ракета.

– А что случилось?! – растерянно спросил капитан.

– Высокая температура, врач хотел отправить его в госпиталь, сказал, что это может быть энцефалит – генерал ведь только вернулся из Сибири, а там клещи…

– Так он в госпитале?

– Нет, приказал отвезти домой. И сказал, чтобы ты доставил ему какие-то документы…

– Есть доставить документы! – приободрился Ерманов: раз генерал требует документы, значит, все не так плохо…

Переиначивая известную поговорку, можно сказать, что если главком не идет в военный госпиталь, то военный госпиталь идет к главкому. Квартиру Балаганского за два часа посетили ведущие профессора Военно-медицинской академии: инфекционист, эпидемиолог и терапевт. Мнение их было единодушным: никакого энцефалита у генерала нет, а есть банальная сильная простуда.

– В Сибири очень коварная погода, там и в мае теплый бушлат не помешает, – сказал терапевт, и коллеги кивнули, соглашаясь. – К тому же вы перенесли нервный стресс, который ослабил организм… Несколько дней постельного режима, антибиотики – и все пройдет!

Коллеги снова кивнули.

– Ну, и отлично, – с облегчением произнес генерал. Он лежал на диване в спортивном костюме, а теперь почувствовал прилив сил и сел. – А то запугали меня этим энцефалитом…

– Это просто глупость, Георгий Петрович! – успокаивающе сказал инфекционист. – У энцефалита инкубационный период три недели!

– А раз мы во всем разобрались, то не выпить ли нам по рюмке хорошего коньяку? – спросил генерал, и консилиум единогласно одобрил эту идею.

Инесса быстро приготовила бутерброды с маслом и копченой колбасой, открыла оливки с анчоусами и вкатила в комнату сервировочный столик с коньяком и закуской.

Доктора одобрительно улыбались, и непонятно было, относятся эти улыбки к угощению или к генеральской жене, которая в пятьдесят лет сохранила гладкость кожи, блеск волос, девичью фигуру и соблазнительную улыбку. Поэтому первый тост подняли за здоровье генерала, а второй – за его очаровательную супругу, при этом доктора-полковники встали и выпили, отставив локти, по-офицерски. Потом почтили память славного летчика Петра Семеновича Балаганского, а дальше все пошло как обычно: выпили за ракетные войска, за медицину, за мир во всем мире… Потом бутылка кончилась, и доктора распрощались.

А через полчаса в дверь позвонил капитан Ерманов. Инесса впустила его, ласково улыбаясь, показала на стоящие под вешалкой тапочки для гостей и тихо предупредила:

– Георгию Петровичу надо отдыхать, не занимайте его долго…

Пройдя в комнату, капитан обнаружил начальника лежащим на диване, красное лицо свидетельствовало о высокой температуре, хотя в воздухе отчетливо витали и запахи спиртного. Коротко доложив результаты похода в институт, Ерманов извлек из кожаной папки дело «Подснежник» и протянул генералу. Тот взял картонную папку и принялся внимательно рассматривать надписи.

– Ты заглядывал внутрь?

– Никак нет, Георгий Петрович! – испугался Юра. – Да папка и опечатана!

– Ладно, я просто спросил…

– Прикажете подождать и забрать документы? – спросил порученец.

– Не надо, у меня есть сейф. Свободен!

Капитан Ерманов ушел, а генерал Балаганский сорвал печать и принялся читать аккуратно подшитые и пронумерованные листы, погрузившись в особо секретные дела тридцатилетней давности, о которых не знал ни один человек в мире. Но неодушевленный свидетель которых еще продолжал жить своей жизнью.

За двадцать девять лет непрерывного автономного дежурства, без человеческого участия, транспортно-пусковой контейнер «Сатаны» потерял безупречный внешний вид. Дожди просачивались через стодвадцатитонную крышку шахты, отчего на зеленом корпусе появились желтоватые потеки ржавчины, от утратившего герметичность патрубка дозаправочного шланга протянулась вниз ровная и широкая, как рубец, полоса, черная оплетка кабелей стала белесой и кое-где растрескалась, шланги покрылись толстым слоем пыли и паутины, внизу, на уровне порохового аккумулятора минометного старта скопился толстый слой липкой грязи. Но находящаяся внутри «Сатана» оставалась матово-черной и новенькой, будто только что была выпущена с завода: на боевые качества ракеты внешние изменения не повлияли. Очередное самотестирование подтвердило этот вывод: бортовая кабельная сеть – норма, бортовая цифровая вычислительная машина – норма, боевые заряды головной части – норма, ампулированная топливная система – норма… Только мощные амортизаторы, использующие газ высокого давления, просели на три сантиметра. Тут же включилась компрессорная установка, шум и вибрация нарушили привычный звуковой фон, который обычно равнялся нулю децибел. Но когда давление достигло нормы, двигатели выключились, и в шахте снова наступила мертвая тишина.