Самое красное яблоко - Джезебел Морган

в убийстве. Вся их вина в том, что свои жизни они поставили выше, хоть и не желали творить зла. Но под покровом ночи все одинаково темны, да и не был Фионн судьей, чтоб определять меру вины каждого. Эллилон принесли ему болотные травы, от которых рот у жаб становится черен, и Фионн отравил еду и питье охотников. Первая служба Осоковой королеве породила смуту в его мыслях, и надеялся он, что остальные будут не так сложны.

Я перевела дыхание и ненадолго прикрыла глаза. За стенами сгущались сумерки, мутные, сизые, неуютные, и тронный зал наполнялся стылостью, словно давно уже стал погребальным. Я не могла не вспоминать, как рассказывала сказку Элеанор, как она сжимала губы и дрожала от страха и гнева.

– Вторая жертва, на которую указали ему эллилон, была дочь лорда, совсем еще ребенок, тихая и мечтательная, не от мира сего. «Лорд обещал ее королеве, – сказали эллилон, – взамен на семь лет благополучия и плодородия. Семь лет на исходе, а он не торопится привести ее к болотам, – сказали эллилон, – и королева жаждет душу девочки и кровь ее отца. Приведи ее и принеси чашу с кровью лорда, таково ее желание». И впервые страх коснулся Фионна, но он успокоил себя, что делает это ради горожан, ради их спасения. Разве дозволительно ему колебаться, когда лишь от него одного зависит множество жизней? Так сказал он себе и под личиной бродячего менестреля явился в замок к лорду.

– Разве это не преступление? – Гвинллед вывернулся из-под моей руки, сел ровно, хмурясь. – Разве это не предательство?

Да, ты не привык к таким героям, мальчик мой. Но ведь именно их можем мы встретить. Ведь именно ими можем мы стать. Когда обещанная награда застит глаза, вспомнишь ли о цене?

– Ради близких своих и не на такое пойдешь. – Я отвела глаза, вспомнив, как едва не разрушила все в желании узнать о судьбе Маргарет.

– И ради тех, за кого ты несешь ответ, – прошептал он вполголоса. – Да, понимаю… кажется, понимаю. И он привел ее к болотам?

– Конечно, он же хотел спасти свой город. Он очаровал ее сказками и пляской разноцветных огоньков над ладонью, и девочка сама отвела его в опочивальню отца. И пока эллилон кружились перед ней, дурманя разум, Фионн убил ее отца и набрал чашу крови, все как и хотела Осоковая королева. Ее служанки встретили их у края болот и обратили кровь в прозрачную воду, и дали девочке напиться ею, и увели с собой – и она уже не была человеком. Фионн же молил богов о том, чтобы ни отец, ни матушка никогда не узнали, какими средствами он их вызволял из болотного плена.

Я говорила и говорила, и уже не знала, о ком рассказываю сказку: о запутавшемся мальчике Фионне? О Гвинлледе? Или о себе? И не все ли равно, о чем ты мыслишь, на что надеешься, если даже самые добрые намерения ведут тебя в ловушку дивных соседей?

И не забрела ли я в нее сама?

Слишком глубоко я погрузилась в темную пучину сомнений, и Гвинллед дернул меня за рукав:

– А третья служба?

– Третья?

– В сказках всегда три испытания, одно другого страшнее. – Он улыбнулся совсем по-взрослому, тяжело и мрачно, и снова что-то древнее глянуло на меня со дна его зрачков.

– Да, – медленно произнесла я, запрещая себе отводить взгляд, хоть тоскливый ужас и скручивал душу в жгут. – Третья служба оказалась страшнее всего, хоть поначалу Фионн того и не понял. Эллилон спели ему о крохотной деревне, что выросла невдалеке от топей, где не оставляют подношений для Осоковой королевы. «Эти люди не желают жить с нами в мире, – говорили они, – но королева добра и готова первой протянуть им руку. Она готова принести им дар, чтоб селяне вспомнили о ней и поклонились ей, и жили, век за веком, бок о бок, как и полагается добрым соседям. Мы принесем тебе черный болотный камень, всего-то и надо – бросить его в колодец, чтоб помнили люди, что лишь королеве решать, какую воду им пить. Это простая служба, юный Фионн» – так пели они, и он им верил. А исполнив, вернулся в свой город, все еще тихий и пустынный, и воззвал к Осоковой королеве. Она сама явилась к нему в короне из кувшинок, в платье, расшитом кружевом ряски. Фионн поклонился и сказал: «Все твои задания я исполнил, королева. Верни же моих родных, и соседей, и друзей. Верни же мой город». Голос его дрожал, ибо не знал Фионн, какой мерой воздастся ему за все его злодеяния.

– Они должны были бы им гордиться. – Гвинллед сжимал и разжимал кулаки. – Он ведь все делал ради них. Разве в благодарность за спасение жизни не стоит простить любого?

– Если бы он их спас… Королева одарила юношу нежной улыбкой, и из тумана за ее спиной один за другим вышли все жители города. Медленна, тяжела была их походка, зелена кожа, а тела раздуты, словно пролежали в топи они не один день. Ни тени мысли, ни отблеска чувства не было в их глазах. И мать, и отец Фионна были среди них. Вот кого она забирала в слуги – мертвецов. «Посмотри на них, – сказала королева, и голос ее шелестел подобно ветру в камышах, – посмотри, кого ты спас, чью любовь хотел заслужить, кому родство свое хотел доказать. А затем обернись и взгляни на дело рук твоих».

– И что он увидел? Кровь и смерть?

– И кровь, и смерть, что сам принес. И голод, что в зиму источил семьи охотников, которых Фионн оставил без кормильцев. И распри в землях лорда, которых Фионн лишил господина. И мор в деревне, воду которой Фионн отравил. «Вот что за службу ты мне сослужил, – сказала королева, – неужели думал ты, подменное дитя, что способен принести людям добро, что способны они тебя полюбить? Иди же со мной в мои земли, служи мне и дальше, будь тем, кем ты создан. Или же оставайся – властителем в мертвом городе, над мертвыми его жителями. Не этого ли ты хотел?»

– И что он выбрал?

– А что выбрал бы ты? – Я коснулась его подбородка, не позволяя ему отвести взгляд, жадно вглядываясь в его лицо, в скорбно сомкнутые губы, в сведенные брови, в прикрытые глаза. Что я искала? Осознание? Вину? Страх?

– Я остался бы с теми, кого подвел, раз большего сделать для них не могу. Это ведь обо мне сказка, правда? Фионн с самого