Необыкновенные приключения Синего человека - Луи Буссенар

У парижанина было такое ощущение, что он в теплице: кругом плесень, воздух влажен и горяч.

Отыскав немного затхлой воды и едва-едва утолив мучительную жажду, Обертен решил, что отсюда надо скорее выбираться. Однако в какую сторону идти? Солнце, обычный помощник в таких случаях, не проникало в чащу. Пришлось двигаться прямо, куда глаза глядят, время от времени, наудачу, издавая протяжный, призывный клич.

Бакалейщик долго пробирался меж двух гранитных стен, пока ему не показалось, что ход сужается. На мгновение стало жутко. Сперва Феликс испугался, что впереди тупик, каменный плен, но вскоре заметил, что растительность меняется. Исчезли деревья, подобные тому, на котором высилось гнездо ткачиков. Сумрак еще более сгустился, сырость стала совсем невыносимой.

Начались заросли древесного папоротника. Это были двадцатиметровые исполины с громадными листьями. Их плотный покров совсем не пропускал света, так что путник мог передвигаться лишь на ощупь. Он шел вперед, спотыкаясь на каждом шагу. Глаза не видели препятствий, но воспаленное воображение рисовало картины одна невероятнее другой.

Мало-помалу Феликса охватило смутное волнение. Этот безотчетный страх, вполне понятный в подобных обстоятельствах, овладевает подчас и самым отважным человеком, порождая панику, с которой почти невозможно бороться. Такое чувство знакомо солдатам. Но в походе они не одиноки, ощущение полной изолированности им не ведомо. Солдат ждет смерти, но знает точно, от кого, от какого врага она может прийти. Враг для солдата — такой же человек, как и он сам, в его руках то же оружие.

Для Синего человека враг был неизвестен. Он мог появиться всякую минуту откуда угодно. Таинственная темнота рождает чудовищ — кровожадную рептилию[176], смертоносное насекомое, ядовитое растение, всегда готовое погубить беззащитного человека. Неизвестность — вот что самое страшное.

Обертену захотелось пойти быстрее, побежать, но куда? Но и оставаться на месте, продлевать этот ужас было невозможно.

Вдруг до его слуха донесся странный звук. Выстрел? Нет, не то. Пожалуй, он согласился бы сейчас услышать свист пули у собственного виска. Окажись рядом самый заклятый враг, ему было бы не так одиноко и жутко.

Парижанин сделал еще несколько шагов и вздохнул, услыхав второй звук, да так близко, что едва не оглох. Потом еще и еще, штук двадцать, через равные промежутки времени.

Это были настоящие выстрелы. Однако ни дыма, ни огня не было видно. Заинтригованный и испуганный бакалейщик внимательно осмотрел все вокруг, насколько позволяло зрение и сумрак. Вдруг меж гигантских стволов папоротника он заметил возвышения неопределенного цвета, неправильной сферической формы, напоминающие дыню величиной с бочонок. Синий человек с опаской приблизился к одному из этих предметов, казавшихся ему чудовищами.

— Боже мой! Да это же грибы! Гигантские, как и все в этом краю. Ими можно накормить великана. Невероятно!

Пока Феликс восхищался и рассуждал вслух, гриб, возле которого он стоял, вдруг с грохотом взорвался, словно бомба, раскидав вокруг белые хлопья. Вслед за ним взорвались и другие.

Торговец колониальными товарами расхохотался. Это был нервный смех.

— Грибы! Это напоминает мне кушанья, которые так чудесно готовила старая Мариет. Волованы, фаршированную курицу, омлет… Много, много вкусного… Но это забавно, ей-богу! Почему эти громилы принялись взрываться при моем появлении? Вот тебе и еще одна тайна… вроде моей синей кожи. Да, а ведь я все еще Синий человек! Какая все-таки глупая штука жизнь!

Салют, так удививший Обертена, на самом деле не представлял собой ничего из ряда вон выходящего: француз оказался среди грибов-трутовиков. Известно, что грибы размножаются с помощью спор[177]. В данном случае созревшее растение раскидывало споры, взрываясь, словно мина. Где-нибудь в средних широтах эти взрывы не так заметны, грибы там крохотные. В Бразилии же они огромны и потому взрываются с неимоверным грохотом. Споры разлетаются во все стороны, оседают на почву и таким образом создается грибная колония.

Наткнувшись в темноте на один из гигантских грибов, Синий человек случайно повредил его шляпку. Раздавшийся взрыв вызвал цепную реакцию, и соседние живые мины принялись хлопать одна за другой.

Этот забавный инцидент[178] был очень кстати. Вдоволь насмеявшись, Обертен приободрился, и будущее не казалось ему уже столь беспросветным. Он отправился дальше.

Дно лощины стало понемногу подниматься. Вот уже исчезли из виду древесные папоротники и исполинские грибы. Почва становилась более сухой и каменистой. Растительность здесь была не такой буйной и пропускала свет. Легче дышалось.

Парижанину приходилось прикладывать все большие и большие усилия, чтобы продвигаться вперед. Он думал, что вряд ли стоило так стремительно падать, чтобы теперь с таким трудом карабкаться обратно. К тому же кто знает, что ждет его там, наверху. Быть может, еще более опасные приключения?..

Однако выбора не было. Перед ним лежала единственная дорога, по обе стороны которой ввысь уходили гранитные стены.

Обертен пришел к заключению, что шагает по дну высохшей реки. В сезон дождей сюда с плато стекала вода.

Путешественник ежесекундно спрашивал себя: «Куда я иду?» И тем не менее упорно продолжал изнурительный подъем, несмотря на жару, усталость, жажду и голод. Проклятое русло извивалось, причудливо змеилось и петляло среди каменных глыб и гранитных утесов, а бедный Синий человек, то и дело спотыкаясь о булыжники, скользя по щебенке, шел и шел вперед. Едкий пот заливал глаза, но Феликс все же ухитрился разглядеть сверкающие вкрапления желтого металла в серых каменных монолитах[179].

— А что, если это золото?! Конечно, золото! Почему бы и нет? На этой земле есть все каучуковые деревья и гремучие змеи, несметные птичьи колонии и гигантские папоротники, алмазы и взрывающиеся грибы… Если здесь встречается даже Синий человек, почему бы не быть золоту?.. А забавно будет, если я, сам того не подозревая, открою месторождение века, что-нибудь вроде тех, которые преобразили Калифорнию и Австралию.

Бакалейщик нагнулся, что-то поднял, внимательно разглядел, потом подбросил на руке, прикидывая вес. Находка оказалась камнем — довольно тяжелым, с металлическим блеском. Недолго думая, наш изыскатель сунул его в карман, а метров через двадцать заметил другой, еще более красивый образец.

— Это определенно золото, — шептал он сам себе, и на душе становилось веселее.

Чувство неимоверной радости все сильнее овладевало им. Этот несчастный, лишенный всего, едва не погибший, полуживой от усталости, один, затерянный в непроходимых дебрях, совершенно позабыл о своем незавидном положении. Им овладела золотая лихорадка — болезнь, которой подвержен всякий белый, будь он самый уравновешенный из всех уравновешенных и самый хладнокровный из всех хладнокровных.