Впервые. Записки ведущего конструктора - Олег Ивановский

Ракета скрылась. И словно на память о себе оставила на голубизне белый автограф-росчерк — инверсионный след.

Выждав несколько минут, идем к машинам. «Газики», хлопая дверцами и урча, один за одним устремляются к приземистому бараку. Там, в «люксе», как этот барак кто-то когда-то назвал, собралось все руководство. Приехали со стартовой площадки Сергей Павлович, председатель госкомиссии, главные конструкторы. Они в маленькой комнатке у связистов. Узнаем, как идет ракета. Пока все хорошо, все в порядке. Есть доклады с измерительных пунктов, расположенных по трассе полета. Вести добрые: все три ракетные ступени сработали четко, корабль на орбите, близкой к расчетной, на нем все в порядке. По заключению медиков, Стрелка и Белка перенесли вывод на орбиту вполне удовлетворительно.

Полет должен продолжаться сутки, приземление — километрах в 300 восточнее Орска. Оставалось одно — ждать. Ожидание всегда томительно. Все должно произойти так, как предусмотрено. Однако насколько было бы легче, если бы у нас была хоть какая-нибудь статистика. Тогда бы думалось: двадцать пять раз было хорошо, так почему же двадцать шестой будет плохо? А тут — в первый раз, и нет авторитетного человека, который бы сказал: «Своим опытом гарантирую!» А взаимные «успокоения» немного значат.

Прошли сутки. И вот последний виток. У «люкса» довольно много народу. В руках — записные книжечки, где записаны минуты и секунды исполнения очередных команд на спуске. Смотрю в свою шпаргалку. Сию секунду должна быть команда на включение системы ориентации, а потом, через несколько минут, — системы управления. Где-то над Африкой на борту корабля сейчас щелкают реле, отстукивают клапаны, шипит газ из сопел системы ориентации, монотонно гудят преобразователи, и корабль медленно поворачивается. Работает наш «Луч». Полудиски-уши солнечных батарей «следят» за Солнцем.

А вот сейчас должна включиться тормозная двигательная установка, потом — отделение приборного отсека от спускаемого аппарата. Четыре стальные ленты, крепко удерживающие его, мгновенно расстегнутся и, кувыркаясь, разлетятся в стороны. Но еще около 11 тысяч километров лететь спускаемому аппарату, пока мы получим известие о том, что парашюты открылись…

Раньше, после запуска спутников, на очередном витке мы всегда с некоторой тревогой ждали, появятся или нет сигналы их радиопередатчиков. Они появлялись, и все облегченно вздыхали — порядок! А вот теперь сигнал должен появиться, а затем пропасть. Операторы передают:

— Есть сигнал!

Значит, на борту все в порядке. Теперь надо ждать, когда сигнал пропадет. Осталось пять секунд… три… две… одна… И вот громкий радостный возглас дежурного оператора:

— Сигнал пропал!

Сергей Павлович радостно потирает руки, улыбается:

— Хорошо, очень хорошо! Теперь только дождаться пеленгов.

Проходит еще несколько минут. Волнение достигает предела. Все, конечно, верят в благополучный исход, все ждут его. И все волнуются. Нет, теперь не может быть отказа, не может!!! Проходят секунды, и наконец долгожданное: «Пеленги есть!»

— Ну вот, теперь, можно сказать, все! Раз есть пеленги, значит, и капсула с собаками, и спускаемый аппарат — на парашютах! А на парашютах — значит, на Земле!

Сергей Павлович крепко обнимается с председателем государственной комиссии, со своими заместителями, учеными.

— Теперь слушайте, я думаю, нам здесь делать больше нечего. Предлагаю немедленно выезжать на аэродром и лететь к месту посадки, в Орск!

Возражающих не было. Члены госкомиссии, Сергей Павлович, его заместители и, конечно, медики во главе с Владимиром Ивановичем Яздовским быстро расходятся по комнатам гостиницы захватить чемоданчики. Не помню, кто налетает на меня:

— Ты что, не собираешься лететь? Сергей Павлович приказал и тебе и мне лететь в самолете вместе с ним…

В Орск прилетели под вечер. На аэродроме — самолеты и вертолеты поисковой группы. Летчики доложили, что спускаемый аппарат уже обнаружен. Сейчас там два вертолета. Часа через два-три они должны возвратиться. Через полчаса известие: вертолеты, забрав в степи «груз», вылетели обратно.

Представьте себе наше ликование! Скоро, совсем скоро мы увидим первых космических путешественниц, сутки пробывших там, в далеком космосе. Настроение самое праздничное. Наконец на горизонте показываются винтокрылые «стрекозы». Урча, наклонив носы вниз, как бы торопясь доставить Стрелку и Белку, сделав последний разворот, машины садятся. Поскольку на летном поле собралось довольно много народу, то, во избежание чересчур бурного проявления чувств, решили собачек сразу же поместить в автобус, поданный вплотную к вертолету.

С большим трудом мне удается заглянуть в окно автобуса. Вот они — живые и невредимые, только, кажется, немного испуганные. Да и немудрено! Первое космическое путешествие, приземление, принудительное изъятие из «родных» кабин, причем не в лабораторных условиях, а где-то в поле, да еще вдобавок три сотни километров на вертолете! Всего этого более чем достаточно. Люди, как мне показалось, были гораздо веселее Стрелки и Белки. Каждому хотелось ободрить собачонок, но поскольку возможности для благодарности были несколько сужены — кормить животных медики не разрешили, — то на нашу долю оставалось только восторженно подбадривать их. Стрелка и Белка принимали знаки внимания и восхищения весьма сдержанно.

В этой суматохе Владимир Иванович Яздовский, Олег Георгиевич Газенко, их коллеги не забыли и о своих крысах, мышах, насекомых. Так и казалось, будто про себя они шепчут: «Две белые крысы — есть, пятнадцать черных и тринадцать белых мышей — есть, клетка с шестью черными и шестью белыми мышами — есть! Все налицо, все в порядке!» Пусть не сердятся на меня за эти слова наши дорогие медики. Их беззаветный энтузиазм был выше самых высоких похвал.

Наконец восторги иссякли. Автобус тут же, без задержки отъезжает от вертолетов к стоящему неподалеку самолету, на котором мы прилетели и на котором через несколько минут вылетаем в Москву. Счастливые, блаженные минуты! Какой успех, как блестяще окончился полет наших первых «космонавток»! Что может быть радостнее? Что может быть большей наградой за бессонные ночи, за беззаветный труд?

В этот момент меня окликнул Сергей Павлович. Когда я подходил к нему, мое лицо, очевидно, не выражало забот и тревог. Он же был как-то непонятно серьезен.

— Вот мы тут посоветовались с членами комиссии и решили поручить вам, Арвиду Владимировичу и Олегу Петровичу доставку спускаемого аппарата с места приземления на завод. Все необходимое я вам пришлю. Докладывайте мне ежедневно, как будут идти дела. Все ясно?

Мне все было неясно. Этого я, признаться, не ожидал: уж очень хотелось вместе со всеми попасть домой. Но дело есть дело.

— Все будет в порядке, Сергей Павлович.

— Ну и добро! До встречи…

Дело было к вечеру, все спешили. Стрелку, Белку и всю остальную живность надо было поскорее доставить в целости и сохранности в научно-исследовательские институты и лаборатории для подробных исследований. Самолет улетел. Олег Петрович и я остались в Орске. Арвид Владимирович, с поисковой группой вылетевший к месту посадки с первым вертолетом, находился там, в степи. Быстро договорившись с летчиками о вылете на следующее утро на двух вертолетах к месту приземления, мы отправились в гостиницу.

Так закончился день 20 августа 1960 года. День суматошный, полный тревог и ожиданий. Корабль сутки пробыл в космическом пространстве и вместе со своими пассажирами благополучно возвратился на Землю. Такое было впервые. В течение полета в кабине поддерживались нормальные условия для жизнедеятельности животных, исследовалось воздействие на живые организмы космического излучения, проводились биохимические, микробиологические, генетические эксперименты.

С помощью телевидения удалось наблюдать собачек. Медики рассказывали, что было хорошо видно, как они «взвесились» в невесомости, не касаясь лапами пола. Особенное удовольствие доставила всем Белка, которая, находясь в таком состоянии и глядя через отгораживающую ее от Стрелки сетку, вдруг принялась ожесточенно лаять! Мы искренне пожалели, что не установили в кабине микрофон, вот «репортажик» бы получился! Не менее потрясающим было известие: «Зафиксирован прием пищи и Стрелкой и Белкой!»

Безотказно работали радиолинии, телеметрическая аппаратура, программно-временные устройства, системы ориентации и управления, тормозная двигательная установка, средства автоматики, парашютные системы. Ученые (в их числе и Лидия Васильевна Курносова) получили новые сведения о космических лучах. Новую информацию дали приборы для исследования ультрафиолетового и рентгеновского излучения Солнца.

Утром следующего дня нас ждали вертолеты. До этого мне летать на них не приходилось. Садиться на эту бескрылую «стрекозу» с весьма несолидным винтом наверху было, признаться, страшновато. Но вспомнились кадры из кинофильмов: герои-вертолетчики снимают рыбаков со льдины, людей с крыши во время наводнения… А ведь мы не на льдине в океане.