Иоанна — женщина на папском престоле - Донна Кросс

Скакавшие за ними всадники все видели, но двигались с такой скоростью, что не могли остановиться, подгоняемые следовавшими за ними лошадьми. Они сражались в воде, красной от крови. Выживших в первой атаке течение несло прямо на копья противника.

Только последние кавалерийские ряды, в которых оказался теперь Лотар, сориентировались. Развернув своих лошадей, они направились обратно через поле бешеным галопом прямо на ряды пеших воинов, маршировавших позади. От неожиданности те в панике рассыпались, уходя от мощных ударов всадников.

Бой был почти проигран. Осталась единственная надежда на фланги, которыми командовали Пипин и Джеральд. С той позиции, где они стояли, можно было спуститься на поле позади ручья и ударить прямо в центр войска принца Людвига. Взглянув на противоположный склон, Джеральд заметил, что Пипин и его аквитанцы развернулись и сражались спиной к полю. Принц Чарльз мог окружить их и зайти сзади.

Им никто не поможет.

Джеральд посмотрел в сторону поля. Самая большая часть войска Людвига перешла через ручей, чтобы нагнать отступавшего Лотара, и рискованно обнажила свои ряды, оставив короля не защищенным. Это был один шанс из тысячи, но нужно было рисковать.

Джеральд встал на стременах и поднял меч.

— Вперед! — крикнул он. — Именем короля!

— За короля! — Крик взвился к небу, словно лай гончих, и еще долго висел в воздухе, когда они мчались вниз по склону — огромный летящий клин, нацеленный прямо в то место, где в лучах летнего солнца развевался красно-голубой штандарт Людвига. Небольшой отряд, сгруппировавшийся вокруг короля, попытался заслонить его, но Джеральд со своими людьми обрушился на него, пробиваясь сквозь ряды.

Первого воина Джеральд сразил копьем, пронзив ему грудь. От сильного удара копье сломалось. Воин вылетел из седла, увлекая за собой и копье. Вооруженный только мечом Джеральд бросился в бой сломя голову, размашисто отбиваясь и упрямо продвигаясь в сторону штандарта. Его люди сражались по бокам и сзади, расширяя проход.

Ярд за ярдом, дюйм за дюймом, охрана Людвига сдавала свои позиции под напором противника. Вдруг впереди образовалось открытое пространство. Прямо перед Джеральдом поднимался королевский штандарт, красный грифон, вышитый на голубом поле. Перед ним, на белом коне, стоял сам принц Людвиг.8

— Сдавайся! — изо всех сил крикнул Джеральд. — Сдавайся и будешь жить!

Вместо ответа Людвиг обрушил на Джеральда свой меч. Этот беспощадный бой двух одинаково сильных и ловких воинов длился, пока соседняя лошадь, сраженная стрелой, не упала на Джеральда, отчего его конь метнулся в сторону. Людвиг воспользовался минутным преимуществом и ударил Джеральда по шее. Джеральд увернулся от удара, поднырнул под поднятую руку короля и вонзил свой меч ему между ребер.

Людвиг закашлялся, изо рта у него пошла кровавая пена Тело изогнулось и вывалилось из седла, упав на вытоптанную землю.

— Людвиг умер! — победно закричали люди Джеральда. — Людвиг сражен! — разнесся по шеренгам крик.

Нога Людвига запуталась в стремени. Его конь, встав на дыбы, потащил тело короля по земле. Островерхий шлем с защитной планкой для носа съехал на бок, открыв широкое, совершенно незнакомое лицо.

Джеральд выругался. Это была трусливая уловка, недостойная воина. Перед ними был не Людвиг, а его двойник, одетый как принц, чтобы ввести их в заблуждение.

Времени на размышления не было, потому что их сразу окружили люди Людвига. Прикрывая фланги друг друга, Джеральд и его воины отчаянно пробивались сквозь окружение. В просвете показалась зеленая трава. У Джеральда сжалось сердце: еще несколько ярдов, и они на свободе, в широком поле.

Перед Джеральдом появился человек, огромный, как дерево. Джеральд быстро смерил его взглядом — здоровенный мужчина, грузный, с большим животом и сильными руками размахивал огромной булавой, оружием мощным, но не позволяющим использовать боевое мастерство. Джеральд метнулся влево. Когда воин повернулся, чтобы напасть на него, Джеральд отпрянул назад, чтобы нанести удар по его руке. Воин выругался и перекинул булаву в левую руку.

Сзади послышался шум, похожий на хлопанье птичьих крыльев. Джеральд почувствовал тупую боль в спине, когда стрела пронзила его правое плечо. Он беспомощно выронил меч из онемевшей руки.

Великан размахнулся булавой. Отклонившись от удара, Джеральд понял, что опоздал. У него в голове словно что-то лопнуло, и от сокрушительного удара потемнело глазах.

Звезды безмятежно сияли над полем брани, усеянным телами погибших. Двадцать тысяч человек, лежали мертвыми или умирающими в ночных сумерках: аристократы, вассалы, фермеры, ремесленники, отцы, сыновья, братья — прошлая гордость империи и несостоявшаяся надежда на ее будущее.

Джеральд пошевелился и открыл глаза. Минуту он лежал, глядя на звезды; ему не удалось вспомнить, где он и что случилось. Он почувствовал знакомый тошнотворный залах.

Кровь!

Джеральд поднялся и сел. От движения сильно заболела голова, и память восстановилась. Он коснулся правого плеча, в нем все еще торчала стрела. Надо было вытащить ее, чтобы предотвратить заражение. Джеральд отломил железный наконечник и быстрым движением левой руки вытащил древко.

От обжигающей боли перехватило дыхание, и он выругался, стараясь не потерять сознание. Через некоторое время боль начала утихать, и Джеральд огляделся. На земле валялись мечи, сломанные щиты, отрубленные конечности, изорванные в клочья знамена и остывающие трупы.

С холма, где стояли войска Чарльза и Людвига, доносились радостные голоса и веселый смех. Пиршество победителей освещал мерцающий свет костров и факелов. На противоположном холме, где находилось войско императора, царили полная тишина и мрак.

Лотар был повержен. Остатки его войска скрылись в окрестных лесах.

Джеральд встал, стараясь подавить тошноту. В нескольких шагах лежал его гнедой конь. Задние ноги судорожно подергивались, а из страшной раны в животе вывалились внутренности. Когда Джеральд направился к нему, рядом мелькнула небольшая тень бродячей собаки. Трусливо прячась, она пришла поживиться. Джеральд угрожающе замахнулся на нее, и собака убежала, поджав хвост. Встав на колени рядом с конем, он ласково погладил его по шее. Услышав знакомый голос конь на мгновение перестал дергаться, в его глазах застыла предсмертная агония. Джеральд вынул из-за пояса нож, нащупал вену и полоснул по ней. Он обнимал коня, пока тот не замер.

За спиной раздались тихие голоса.

— Смотри! За этот шлем можно будет взять не меньше золотого динария!

— Брось его, — отозвался другой голос, более низкий и властный. — Он никчемный, треснул сзади, неужели не видишь? Сюда, ребята, здесь есть чем поживиться!

Мародеры! После сражения со всех дорог и пролесков собирались эти гнусные типы, охотясь за пожитками мертвецов. Они украдкой передвигались в темноте, беря оружие, одежду и драгоценности покойников все, что имело хотя бы какую-то ценность.

Неподалеку послышался голос:

— А этот еще живой!

Раздался шум удара и внезапно прерванный крик.

— Если увидишь еще, — послышался другой голос, — делай с ними то же самое. Свидетели нам не нужны.

Через мгновение они доберутся до него. Джеральд еле стоял на ногах, но под прикрытием темноты он направился к лесу.

Глава 18

Феодальная война между сыновьями покойного Людовика мало занимала монахов монастыря в Фульде. Подобно камню, брошенному в середину пруда, сражение при Фонтено подняло большие волны в цитадели власти, но здесь, на восточной окраине империи, волнение было едва заметным. Некоторые из крупных лендлордов этой местности пошли служить в армию Людовика. По закону о свободных владельцах, каждый, имеющий более четырех домов, обязан был служить в армии короля. Но стремительная и решительная победа Людовика означала, что каждый второй из этих людей вернулся домой целым и невредимым.

Монашеская жизнь осталась прежней. Несколько урожайных лет обеспечили сытное существование. Монастырские закрома ломились от изобилия, и даже тощие австразийские свиньи растолстели от хорошей кормежки.

Но вдруг наступили тяжелые времена. Непрерывные дожди за несколько недель уничтожили посевы. Хуже всего было то, что сырость проникла в амбары и почти все зерно сгнило.

Голод зимой оказался самым тяжелым за всю историю этих земель. К ужасу церковников, появились случаи каннибализма. Дороги стали чрезвычайно опасными, потому что на путников окотились не только из-за их пожитков, но и ради пропитания. При публичной казни через повешенье в Лорше голодная толпа свалила виселицу и растащила на куски еще теплые тела казненных.

Ослабленные голодом люди стали легкой добычей для болезней. Симптомы были одни и те же: головная боль, озноб, дезориентация; за ними следовало повышение температуры и тяжелый кашель. В этих случаях больного раздевали и обертывали влажной прохладной простыней, чтобы снизить температуру. У тех, кому удавалось перенести жар, появлялась надежда на выздоровление. Но выживали очень немногие.