Владыки Мегамира - Юрий Никитин

Кася ощутила толчок симпатии к бедным зверям:

– Они измучились больше нас! На диме ехали, а буся высматривал врагов. К тому же кто станет есть такими грязными?

Влад посмотрел на нее пристально, девушка начала медленно краснеть. Влад сказал негромко:

– Сожрали бы, ну и ладно. Зато не скоблить эту мерзость.

Головастик, не просыпаясь, повел сяжками. Хоша тревожно стрекотнул, тоже не выползая из глубокого сна. Головастик вытянул сяжки далеко вперед, нащупал Влада. Кася опасливо попятилась, а страшный ксеркс внезапно прыгнул. Варвар очутился в чудовищном капкане жвал. Сверху скакнул Хоша, заверещал возмущенно, вдвоем с ксерксом спешно начали сдирать с хозяина враждебную плесень.

Влад морщился, отворачивал лицо: Головастик выпускал едкие капли, стекающие по максилам, хватал жвалами за руки, протаскивал их через темную жидкость, как поступил со своими сяжками, но руки, не закрытые панцирем сяжки, – щиплет, а шею и подмышки жжет как огнем, усердный ксеркс обрабатывает с ног до головы…

Видно было, как из щели выбрался Семен. Его пошатывало, а некогда ярко-красный комбинезон походил на маскировочный десантный. Желтая плесень на плотной ткани не отмирала, как обещали химики, лишь принимала грязно-зеленый цвет да вцеплялась крепче, в надежде отыскать трещинку, выемку. Семен клял на все лады конструкторов комбинезонов, вкрапляя химические термины, что звучали грязнее проклятий, с трудом отдирал по крохотному волоконцу, в то время как с другого бока плесень разрасталась вдвое быстрее.

Влад крикнул, уворачиваясь от скачущего по голове Хоши:

– Попроси Головастика! Плюнет разом, выйдешь как молодой богомол из кокона.

– Без скафандра? – спросил Семен скептически. – Благодарю покорно.

Влад пожал плечами, насколько ему позволил Головастик:

– Я же без этой красной шкуры.

– Куда моему скафандру против твоей шкуры!

– Заведи себе.

Семен подумал, покачал головой:

– Нет, я консерватор. Разве что Кася… Она ради моды хоть куда!

Кася задохнулась от возмущения. Мужчины переглядывались, рожи были бесстыжие. Наконец Головастик отпустил Влада, варвар сверкал, как наконечник стрелы. Только теперь ксеркс принялся спешно чистить себя: начал с сяжек, протаскивая их через мандибулы. Нижние и верхние челюсти работали так яростно, словно пытались перекусить антенны. Кася инстинктивно ожидала увидеть их изжеванными, хотя бы изгрызенными, но сяжки выходили из слюны блистающие, чистенькие, метелочки на кончиках топорщились, как новенькие.

Хоша с нерешительным видом держал в передних лапах красного клещика. Раздутое пузо лежало на коленях, глаза сонно закрывались, но клещ молодой и откормленный, грех выпускать, раз уж поймал, только уже не влезет…

Хоша тяжело вздохнул, начал запихивать добычу в рот. Чтобы добро не пропадало.

ГЛАВА 22

После короткого завтрака запаслись водой. Затем все шесть лап Головастика замелькали с такой скоростью, что у Каси рябило в глазах. Вскоре она с головы до ног покрылась липкой пленкой, дышала с трудом. Ближе к обеду ксеркс уже останавливался, отдыхал. Бесконечно высокие деревья распустили листья-стебли на немыслимой высоте, переплелись стволами, накрыли мир многослойным зеленым пологом. Усталый Головастик двигался совсем вяло. Влад пинал, дим поводил сяжками, делал короткий рывок, тут же увязал в воздухе, что наполовину состоял из воды.

Кася брезгливо сдирала лохмотья водяной пленки, но водяные шарики, плавающие в плотном киселе, мгновенно расползались по облегающему комбинезону тончайшей пленкой. Она пробовала опускать обзорный щиток, закрывая лицо, но пэпээнка тут же злорадно затягивала щиток, а смотреть через искажающее стекло страшно: даже Хоша выглядит лютым чудовищем.

В сыром затхлом воздухе мириады крохотных существ плавали во взвешенном состоянии, иные сновали очень юрко, пожирали друг друга, набрасывались на бактов покрупнее.

На пришельцев навалились темным опасным облаком. Хоша возбужденно застрекотал, начал выхватывать самых крупных прямо из нависшей над их головами тучи, совал в рот, затем с визгом кинулся обирать с блестящего тела варвара: сперва двумя, потом тремя лапами, а потом этот маленький кошмар уцепился за плечо варвара лишь двумя прыгательными лапами, а передними и средними молниеносно хватал бактов. Когда не успевал поедать, а защечные мешки наполнились так, что стали видны из-за спины, он просто с хрустом давил микробов в крепких лапах и швырял на землю. Срабатывал инстинкт запасания пищи, как поняла Кася, но не злорадствовала над глупостью друзей варвара, сама жалась к неутомимому Хоше.

Семен брызнул на свой комбинезон репеллентом. Варвар брезгливо отодвинулся. Касю перекосило от ужасающего запаха, однако поспешно подлезла под струю. Варвар тут же повернул ксеркса, чтобы запах относило назад.

Микробы падали обожженные, но и Кася ощутила тошноту. Репелленты хороши в Старом Мире, но в Мегамире люди сами на положении насекомых, а частички-запахи плавают в воздухе, острые, как осколки острейшего стекла. Вдохни, сам начнешь корчиться, пока не рассосется. Но безвредно рассосется пара частиц, пять-шесть уже вызывают тошноту, а если проглотишь пару десятков?

Трижды останавливались, обдирали присосавшихся паразитов, зализывали поврежденные места. Чудовищный ксеркс, странный варвар и ночной кошмар по имени Хоша обдирали друг друга быстро и умело, только треск шел по Лесу. Головастик вылизывал Влада, на его шершавом языке Хоша разлегся бы и еще раскинул все шесть лап, но, когда ксеркс облизывал монстрика, сдирая жесткими шершавками прилепившихся паразитов, Хоша лишь мужественно зажмуривался и вцеплялся в варвара всеми шестью. Впрочем, тот сам хватался за дерево.

Кася, одуревшая от гадкого запаха, сказала Семену ревниво:

– Опять чешутся, как бабуины!

– Как кто? – не понял Семен.

– Господи, ты родился здесь, что ли?

– Нет, но Старый Мир помню уже как сон. Голая, безрадостная пустыня…

Она бросала короткие ревнивые взгляды на неразлучную тройку, у них получалось все энергичнее и слаженнее. Содрав паразитов друг с друга, дальше продолжали каждый в одиночку: в Мегамире соблюдение ритуала чистки означает возможность жить дольше. Маленькое чудовище сидело на этот раз на камне, выгибалось во все стороны, ухитрялось остервенело скрести себя сразу шестью лапами, длинным языком, даже проволочными сяжками и шипами на голове. От него шел скрежет, сравнимый разве что с треском, который поднял ксеркс, пропуская через мандибулы жесткие колонны шипастых лап, жутко лязгая серпастыми челюстями, словно старался во что бы то ни стало перекусить.