Камень преткновения - Анатолий Клещенко

— Разве н-нельзя? — спросил Шугин.

— Мо-ожно, — печально протянул майор и потарахтел коробком: остались ли там спички? — Выпить стопку-две в компании, для настроения, — почему нельзя?

— Вот и я, — Шугин не мотнул головой, а уронил ее и с трудом поднял, — для настроения… Имею право? А, начальник?

— Имеешь.

— На свои пью! Учти!

— Благодарность обмываешь? Надо было товарищей пригласить, а то один. Я бы на их месте обиделся, — словно проверяя, обиделись они или нет, майор окинул всех внимательным взглядом. Спросил: — Весной на сплаве оставаться не думаете?

— Там видно будет, — осторожно сказал Ганько.

Воронкин ответил смешком:

— Сапоги протекают, начальник. А сплав — дело мокрое…

Виктор Шугин качнулся вперед, локтями оперся о колени. Подбрасывая на ладони что-то невидимое, заговорил, словно миролюбиво убеждая непонятливого собеседника:

— Сплав — он когда? В апреле… В апреле, начальник, знаешь что начинается? Распутица! Тогда припухать здесь, да? Нет, начальник! До распутицы мотать надо отсюда…

— А может, передумаешь? Останешься? — спросил майор. — От добра добра не ищут. Тебя тут уважают теперь, благодарность вот вынесли. Заработки в лесу подходящие. Нынче не повезло вам, что на Лужню попали, так здесь работа кончается. Переберешься на другой участок, поближе к городу…

— Брось, начальник! — Шугин выпрямился, освободив служившие опорой руки. Опять потянулся к майорскому портсигару. Видимо трезвея, более ловко управился с закуриванием. — Мы — птицы перелетные. Любители костра и солнца.

— Слышал, — устало вздохнул майор. — Мол, грачи полетят — и нам пора? Старая песня!.. Знаешь, говорят: на месте и камень мхом обрастает? Пора остепеняться, о семье думать…

Очевидно, до Виктора не сразу дошел смысл сказанного. Тонкие губы еще кривила пьяная, самодовольная усмешка. Рука с зажатой в пальцах папиросой поднялась, чтобы подтвердить небрежной отмашкой какие-то уже приготовленные слова о неспособности майора понимать весенние настроения босяков. Но рука не сделала плавного, сожалеющего взмаха. Пальцы вдруг сжались в кулак, изломав забытую папиросу. Улыбка стала злобной гримасой.

— Семья?.. Бабы?.. — спросил Шугин. — Я не такой дешевый, начальник, чтобы меня баба купила. Проститутки они все, твари…

— Подумай, может, не все? — брови майора гневно поползли к переносице, углы рта опустились. — Ведь и тебя, дурака, баба родила…

Но Шугин выдержал его осуждающий взгляд, не отвел своих, вдруг просветлевших от пьяной мутности глаз. Сказал, явно думая о чем-то своем, тайном:

— Матерей не трогай, начальник…

— Эх, ты… грач! — вздохнув, покачал головой майор и, протянув руку, достал из-под койки пустую водочную бутылку, потом вторую, третью. Поставил в ряд на столе. — Ишь сколько набрал. Когда же ты водку раздобыть успел?

— Вчера еще, — равнодушно уронил Шугин.

— Может, позавчера? Или третьего дня? Вспомни!

— Верно, вчера. Смеешься, думаешь — сегодня полтора литра шарахнул? Нет, начальник…

Майор взял одну из бутылок двумя пальцами, за горлышко. Повертев, поставил на стол, так, чтобы Виктор видел этикетку.

— «Московская особая», — сказал он. — Редко такую привозят…

Шугин усмехнулся:

— Один черт, что «сучок», что эта. Пить можно.

— Не один черт. Эту только позавчера привезли.

Никто из четверых не вмешивался в разговор. И сейчас никто не сказал ни одного слова. Никто не двинулся с места. Только немигающие глаза устремились в одну точку. На Шугина. Четыре пары глаз беззвучно кричали ему в крик: остановись, подумай!

Но Шугин не слышал.

— Спирту бы лучше привезли, — он поднял одну из рассыпанных папирос. — На Севере завались спирту.

— А ведь ты трезвый почти, — раздумчиво произнес майор, пристально глядя на парня. — Вот что удивительно… Так где же ты эту водку взял? А?

Шугин вопросительно посмотрел на него, хмыкнул — чего-де пристал, чудак? — повел глазами на Воронкина, на Ганько и услышал вопль их взглядов..

— Купил…

— Где?

— Ну, в магазине…

— В каком?

— Ну… — Шугин подумал, что-то про себя взвесил. — В сельпо, у Клавки…

— Когда?

Взгляд Виктора заметался по лицам тех, чьи глаза продолжали кричать, вопить. Но у этого вопля не было смысла.

— А, черт, разве я помню?

— Ты же говорил — вчера?

— Может, и сказал… По пьянке чего не скажешь… А в чем, собственно, дело, начальник?

Постукивая костлявым пальцем по краю стола, майор ответил вопросом на вопрос:

— Ты разве не слыхал, что в Чарыни обокрали магазин?

Шугин задержал в груди воздух, поэтому ответил с придыханием, трудно:

— Первый раз слышу, начальник!.. При чем здесь я?

— Накануне в магазин привезли товар. В том числе три ящика «Московской особой» водки. Ни одной бутылки продано не было…

Глаза Шугина сделались на секунду мертвыми, невидящими. Только на секунду. Потом зажглись пламенем бессильной злобы, как у затравленного волка.

— Нахалку шьешь, гад? — он вдруг вскочил, хватаясь за воротник рубахи. Брызнув во все стороны, заскакали по полу пуговицы, словно убегая от синего орла на обнаженной груди. — На́, пей! Пей кровь, сука! Сажай! Дави-и!.. — голос стал истеричным визгом, воем.

— Театр не устраивай, — сказал майор. — Брось! Я тебя за язык не тянул. Может, кто-нибудь дал тебе эту водку?

И как не бывало истерики. Точно перед начальником милиции всегда стоял каменно спокойный, закусивший губу парень. Стоял, сжав кулаки, глядя в пол, под ноги себе. Не визжал, брызгаясь слюной, а думал или вспоминал что-то. Молча, ни с кем не делясь думами.

— Сажай, начальник! — вместе с выдохом, словно облегчая грудь, негромко произнес Шугин. — Что здесь, что там — одинаково. Там спокойнее еще…

— Подумай! — предложил майор. — Не торопись. Всяко бывает! Скажем, шел человек, обратил внимание — снег примят. Копнул, а там водка. Почему не взять, верно?

— Не играй на нервах, начальник! Я же не дурной, понимаю: ровно бы ты мне поверил, что нашел.

— Значит, украл?

— Украл.

— Один воровал?

— Хочешь, чтобы я по делу кого-нибудь с собой взял? Не выйдет. Один я — понял? Один! А если бы и не один — все равно отшил бы напарника.

— В это я верю… Ладно, если твоя работа — где деньги?

— Марьяне своей отдал. А Марьяна сгорела, и дыму нет. Ясно?

— Нет. Но выясним. — Достав из кармана самый обыкновенный дверной ключ, майор подошел к стене — будто собирался отомкнуть одному ему только ведомую дверь. Постучал ключом — короткой очередью, как дятел в лесину. — Ну, что ж… Собирайся, Шугин!.. Прощайся с честными товарищами…

Открылась дверь, пропустив начальника отделения уголовного розыска.

— Слушаю, товарищ майор! — сказал он.

— Бутылки эти, — движением головы Субботин показал на водочную посуду, — упаковать надо. Как следует.

— Ясно, — Шевчук подумал мгновение, усмехнулся: — В сено запихну, чтобы не побить…

— Как же, спрячешь ты их в сено! Старый номер! — равнодушно сказал Шугин. — Мало ли кто их лапал, кроме меня? Ребята с тумбочки под кровать убирали…

Майор недобро прищурился:

— А, тертый калач? — спросил он Шевчука. — Ладно! В сено мы их действительно прятать не будем. Упакуем так, чтобы не стереть отпечатков. Кто убирал их с тумбочки?

— Я был пьяный, не видел…

— Хм! По-моему, кто убирал — сам скажет. В его интересах…

— А если я? Тогда что? — спросил Воронкин.

— Ничего. Ты — значит, ты. Забыл, как твоя фамилия?..

— Допустим, Воронкин.

— Больше никто не трогал бутылок?

Ответом было молчание.

Шугин, ни на кого не глядя, собирался. Отбрасывая ненужное, складывал в вещевой мешок белье. Сдернув с гвоздя костюм, злобно искривил рот и, подумав мгновение, комом затискал поверх белья, словно не имеющую цены тряпку:

— Пригодится проиграть в пересылке… Я готов, начальник.

Майор молчал.

Вернулся с двумя кусками фанеры и молотком выходивший начальник отделения уголовного розыска. Поскреб в затылке, сказал:

— По инструкции не получится, товарищ майор. Тары нет подходящей. Разрешите, я по-своему?

Наблюдая за Шугиным, майор, не глядя, согласно качнул головой. Шевчук составил бутылки на одну из фанерок. В другую забил три гвоздя так, что гвозди торчали, как зубья грабель. Угадывая гвоздями в горлышки, накрыл фанерой бутылки и натуго связал обе фанеры бечевкой.

— Порядок, Сергей Степанович!

— Прощаться с друзьями не хочешь, Шугин? — спросил тот, не спуская глаз с парня.

— Пока, мужики! — глядя в пол, буркнул Виктор и торопливо пошел к двери.

— Обыск делать станем? — негромко спросил Шевчук.

— Ни к чему, Виталий Николаевич. Будем надеяться, что прокурор не вернет дело на доследование, если и не сделаем. Без обыска нашли все, что нужно. Идемте.