Удивительная история Мэри Стенз - Роберт Уэйд

В заключительном абзаце, напечатанном жирным шрифтом, Дарк подытоживал:

«Мошенничество с «Красотворцем» представляет собой беспрецедентное преступление против науки, морали, против гражданских свобод, воплощенных в традиционной свободе прессы, — и все это для того, чтобы обеспечить коммерческий успех косметическому средству, которое, несмотря на все его качества, не может дать тех результатов, которые обещает реклама. Прекрасную Лору Смайт можно считать живым свидетельством того, что способен сделать гиподермический шприц в умелых руках эскулапа с темным прошлым, но никогда никому в мире не удастся доказать, что своей красотой она обязана крему «Красотворец».

Под репортажем стояло факсимиле Пола Дарка, а немного ниже — строка курсивом: «Редактор отдела репортажей журнала «Наблюдатель».

Аманда Белл, вздохнув, закрыла журнал и встала. Из окна гостиной виден был лайнер американской авиакомпании, который медленно подруливал по бетонной дорожке к зданию аэропорта. Миссис Белл подошла к Фаберже, который все еще не мог успокоиться.

— Самолет прилетел, Эмиль, — тихо произнесла она.

Фаберже сердито взглянул в окно, потом перевел взгляд на миссис Белл.

— Пусть ее сразу приведут сюда, — велел он. — И чтобы никаких разговоров с репортерами по дороге. Пусть полиция их и близко не подпускает.

Миссис Белл вышла из гостиной и что-то сказала сержанту-полицейскому. Тот неуверенно пожал плечами, как будто вся эта суета его не касалась, затем собрал четырех полицейских и неторопливо повел их к самолету, из которого как раз начали выходить пассажиры. Все журналисты были уже там. Телекомментатор что-то без умолку тараторил в микрофон, подключенный к портативному магнитофону.

Лора Смайт спускалась по трапу шестой, следом за Скоттом Френкелом. Оба были удивлены такой неожиданной встречей. Вокруг стрекотали кинокамеры, в предвечерних сумерках раз за разом сверкали фотовспышки.

Лишь только она ступила на землю, как репортеры тут же ринулись вперед. Кое-кто из них размахивал экземплярами «Наблюдателя».

— Мисс Смайт! «Наблюдатель» называет вас искусственной красавицей. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Правда, что вы были подопытной морской свинкой?..

— Вы до сих пор работаете на Пола Дарка?..

— Сколько вам заплатил Фаберже?..

— Вы видели этот репортаж? Он правдив?..

Вопросы сыпались со всех сторон одновременно, сливаясь в сплошной гам, и девушка даже толком не могла понять, о чем идет речь. Френкел растерялся еще больше. К счастью, вмешалась полиция, и через минуту их обоих уже вели к зданию аэропорта, а репортеры следовали за ними по пятам, точно стая голодных волков. Еще через минуту за ними закрылись двери гостиной. Глаза всех присутствующих с холодным интересом обратились к ним.

— Ну и шуму же было!

— Что случилось?

Фаберже, глядя прямо в лицо девушке, подал ей свой экземпляр «Наблюдателя». Он не произнес ни слова, но выражение его лица не сулило ничего хорошего.

Мэри быстро взглянула на обложку, затем пробежала глазами страницы репортажа. Достаточно было минуты, чтобы она уловила его основное содержание.

— Но я же думала… — начала она и запнулась, не зная, что сказать дальше.

— Благодарю, — сказал Фаберже со зловещей иронией. — Очень и очень вас благодарю, мисс Стенз, — почти с отвращением подчеркнул он, — за ваш вклад в эту мерзкую смесь вранья и клеветы. Без ваших свидетельств и фотографий Дарк никогда бы не осмелился это напечатать.

Девушка смотрела на него, чуть не плача.

— Поверьте, мистер Фаберже, я и понятия не имела… Я думала, репортаж запрещен. С тех пор я даже и не слышала о Поле Дарке…

— Сейчас вы пойдете туда, — твердо произнес Фаберже, ткнув пальцем в направлении главного зала аэропорта, где за кордоном полиции толпились репортеры, — и сделаете заявление для прессы. Вы скажете, что напечатанный в

«Наблюдателе» репортаж лживый от начала до конца и что

фирма «Черил» возбуждает судебный процесс о клевете. Вот и все. Ни на какие вопросы не отвечайте. Понятно?

— Да, понятно, — ответила девушка, растерянная и немного, напуганная гневным тоном Фаберже. — Но ведь, по сути, репортаж правдив. Все так и было…

Лицо Фаберже исказилось от ярости.

— Ваше дело сказать, что это вранье! — заорал он. — Вранье с первого до последнего слова, каким бы правдивым он ни был. А теперь идите и скажите об этом.

Девушка неуверенно направилась к двери. В это мгновение вперед выступил Скотт Френкел и простодушно, совсем по-мальчишески улыбнулся.

— Мистер Фаберже, — сказал он. — Я представитель Рэя Сомерса. Может, мне лучше самому поговорить с репортерами?

Фаберже злобно взглянул на него.

— Вас это не касается, — раздраженно отрезал он. — Это наши внутренние дела. Я обойдусь без вмешательства американцев.

Френкел смущенно отошел.

Мэри Стенз вышла из гостиной и направилась в главный зал. Репортеры, несмотря на полицейский кордон, подались вперед. На минуту зал наполнился гомоном многих голосов, которые, перебивая друг друга, выкрикивали вопросы. Но девушка стояла молчаливая и невозмутимая, и шум постепенно затих. Через минуту в зале воцарилась полная тишина.

— Господа, — начала Мэри, стараясь подавить нервную дрожь. — Я должна вам сказать всего две вещи. Во-первых, репортаж «Наблюдателя» о так называемом мошенничестве с «Красотворцем» — чистейшая выдумка. Во-вторых, фирма «Черил» возбуждает против журнала «Наблюдатель» судебный процесс о клевете.

— Вопрос! — выкрикнул кто-то. — Будете ли вы отвечать на вопросы?

— Правда ли, что вы стали красавицей благодаря гормональным инъекциям?

— Употребляли вы когда-нибудь «Красотворец»?..

— Сколько «Наблюдатель» заплатил вам за шпионаж?.. Девушка отрицательно покачала головой и быстро пошла назад в гостиную.

— Я сказала… — устало ответила она. — Сказала все, как вы велели.

— Хорошо. — Он обвел присутствующих сердитым взглядом. — Отсюда мы поедем к юристам фирмы. Я раздую такое дело, какого еще не было, и начну немедленно, сегодня же. Миссис Белл, гюзаботьтесь, пожалуйста, чтобы нас проводили к машинам,

Аманда Белл кивнула и вышла из комнаты. Фаберже опять повернулся к Мэри Стенз и свирепо посмотрел на нее.

— Что же касается вас, мадемуазель, то с вами я поговорю начистоту.

Она молча склонила голову, совсем ошеломленная таким поворотом дела.