Генерал Алексеев - Василий Цветков

Но в отдельных случаях Наштаверх, не ожидая очередного прихода Государя в здание квартирмейстерской части, сам, «надев шашку», уходил после завтрака в губернаторский дом для согласования тех или иных вопросов. Генерал Деникин, называвший Алексеева «фактическим руководителем Вооруженных сил Русского государства», отмечал: «Такая комбинация, когда военные операции задумываются, разрабатываются и проводятся признанным стратегом, а “повеления” исходят от верховной — и притом самодержавной — власти, могла быть удачной». При этом, правда, он подчеркивал весьма показательный психологический момент: «Государь не имел достаточной властности, твердости и силы характера, и генерал Алексеев, по тем же причинам, не умел “повелевать именем Царя”».

Наверное, можно было бы согласиться с мнением, что «настоящим Верховным Главнокомандующим становился новый начальник штаба — М.В. Алексеев» и «Император смотрит на все глазами Алексеева», если не учитывать, что Николай II отнюдь не отличался слабоволием и психологически, в силу своего характера, последнее слово при принятии принципиальных решений все равно сохранял за собой. В многочисленных «всеподданнейших докладах», которые начальник штаба регулярно составлял Государю, обосновывались выгоды и недостатки тех или иных военных решений, но никогда не навязывалось их принятие или отвержение. Вопросы стратегического планирования, безусловно, согласовывались с Алексеевым, тогда как вопросы назначений и отставок, регулирования отношений среди командного состава, дипломатические — оставались в полной компетенции Николая II.

По воспоминаниям главы британской военной миссии при Ставке генерал-майора Д. Хэнбери-Уильямса, хотя все вопросы стратегического планирования и снабжения обсуждались Государем с Алексеевым, но при этом «особые, почти личные, вопросы» английский посланник «обсуждал с Его Величеством, не ставя в известность Алексеева». И, хотя «Государь беседовал с Михаилом Васильевичем и спрашивал его мнений и советов по общегосударственным делам, не имевшим отношения к стратегии», не следует считать Алексеева неким «серым кардиналом» в разработке политических вопросов, а также преувеличивать степень «милостей», которые якобы «незаслуженно давались» «неблагодарному» генералу. Напротив, многие считали Алексеева образцом личной скромности. Ведь в то время как все главнокомандующие армиями фронтов имели Георгиевские награды высоких степеней и состояли в Свите Его Величества, Начальник штаба «все ходил в своих скромных погонах Генерального штаба с маленьким Георгием на груди». Считалось при этом, что «Алексеев был слишком серьезен, слишком большой аналитик. Он как бы невольно охлаждал Государя своей серьезностью. Демократическое происхождение, по всей вероятности, также играло не последнюю роль в этом отношении. Несомненно и то, что кое-кто из приближенных Государя не без боязни и опасений следил за развитием его отношений к Алексееву и при случае принимал меры “понижения температуры”».

Интересные штрихи «портрета» Наштаверха отмечал и Верховский, встречавшийся с ним в Могилеве: «Внешне Алексеев напоминал маленького корявенького мужичонку из средней полосы России. Держался он необычайно просто, не так, как большинство из высшего командования Русской армии, у которого внешняя недоступность и пренебрежительное отношение к окружающим должны были прикрыть внутреннюю пустоту и убожество мысли». Примечательно, что вскоре после вступления в должность Наштаверха, 5 октября 1915 г., Алексеев утвердил повышение денежного довольствия для офицеров строевых частей на фронте.

Вот как — весьма обстоятельно и пространно — описывал Лемке свои впечатления от службы в Ставке с Алексеевым:

«При внимательном знакомстве с формулярным списком этого талантливого стратега нельзя не остановиться, прежде всего, на мысли, что за отсутствием во всю свою службу какой бы то ни было “руки” или протекции, Алексеев обязан всем своим положением исключительно самому себе. У него оно действительно заслужено, он выделился исключительно своим упорным трудом в избранной специальности, обладая природными военными способностями.

Когда беседуешь с людьми, видящими Алексеева 15 месяцев войны изо дня в день, вполне понимаешь, какая гигантская рабочая военная сила заключена в этом среднего роста человеке. Многие годы неведомый широким кругам общества Алексеев работал над вопросами стратегии, приобрел в этой области выделяющую его компетентность и — война родит героев — явил себя России в роли главнокомандующего армиями самого серьезного нашего фронта.

И теперь все время Алексеев работает неутомимо, лишая себя всякого отдыха. Быстро он ест: еще быстрее, если можно так выразиться, спит и затем всегда спешит в свой незатейливый кабинет, где уже не торопясь, с полным, поражающим всех, вниманием слушает доклады или сам работает для доклада. Никакие мелочи не в состоянии отвлечь его от главной нити дела. Он хорошо понимает и по опыту знает, что армии ждут от штаба не только регистрации событий настоящего дня, но и возможного направления событий дня завтрашнего. Удивительная намять, ясность и простота мысли обращают на него общее внимание. Таков же и его язык: простой, выпуклый и вполне определенный — определенный иногда до того, что он не всем нравится, но Алексеев знает, что вынужден к нему долгом службы, а карьеры, которая требует моральных и служебных компромиссов, он никогда не делал, мало думает о ней и теперь. Дума его одна — всем сердцем и умом помочь Родине.

Если, идя по помещению штаба, вы встретите седого генерала, быстро и озабоченно проходящего мимо, но уже узнавшего в вас своего подчиненного и потому приветливо, как-то особенно сердечно, но не приторно улыбающегося вам, — это Алексеев. Если вы видите генерала, внимательно, вдумчиво и до конца спокойно выслушивающего мнение офицера, — это Алексеев. Но если вы видите пред собой строгого, начальственно оглядывающего вас генерала, на лице которого написано все величие его служебного положения, — вы не перед Алексеевым…

Алексеев понимает, что при Царе как главнокомандующем он не может рисковать, так как неудача задуманного им риска сделает ответственным за него самого Царя…

Алексеев — человек рабочий, сурово воспитанный трудовой жизнью бедняка, мягкий по внешнему выражению своих чувств, но твердый в основании своих корней; веселье и юмор свойственны ему, скорее, как сатирику; человек, не умеющий сказать слова с людьми, с которыми по существу не о чем или незачем говорить, военный по всему своему складу, природный воин, одаренный всем, что нужно руководителю, кроме разве умения быть иногда жестоким; человек, которого нельзя себе представить ни в какой другой обстановке, практик военного дела, которое знает от юнкерского ранца до руководства крупными строевыми частями; очень доступный каждому, лишенный всякой внешней помпы, товарищ всех подчиненных, не способный к интригам…