В интересах всех фронтов - Сергей Ушаков

Выскочили на Каспийское море. Хотя и отделяло нас от водной поверхности всего 25-30 метров, я стал успокаиваться. Но вот от звука самолета поднялась огромная стая уток, почти закрыв горизонт. Летчики нырнули в облака, и самолет начал быстро обледеневать. Вышли под облака, и опять утки встали на пути. Снова несколько минут полета в облаках, а затем снижение... Дальше летели без происшествий. Погода улучшалась.

Посадку произвели в аэропорту восточнее Баку. За нами приземлились и остальные три экипажа, которые весь полет выполнили за облаками.

В ожидании дальнейших указаний мы просидели на аэродроме два дня. Александр Евгеньевич все время находился с нами, лишь периодически выезжал на автомобиле в город. Утром 27 ноября мы перелетели на другой аэродром, где уже стоял самолет Виктора Георгиевича Грачева - командира 2-й авиационной дивизии особого назначения. Подрулили и встали рядом с этим самолетом.

Александр Евгеньевич, выйдя из кабины, приказал всем оставаться на своих местах. Через несколько минут на аэродром въехала колонна легковых автомобилей. Из первых машин вышли Сталин, Молотов, Ворошилов, другие лица, мне неизвестные. Голованов о чем-то коротко доложил Сталину, затем одна группа вместе со Сталиным направилась к самолету Грачева, остальные - к нашему самолету. Когда Александр Евгеньевич поднялся в кабину, по выражению его лица я понял, что такое распределение пассажиров не совпадало с его планами...

Первым взлетел самолет Грачева, за ним - мы. Не успели лечь на курс появились три группы истребителей. Как потом выяснилось, они были подняты по тревоге и сопровождали нас до Тегерана.

Полет сложности не представлял. Мы летели ведомыми, так что имели полную возможность полюбоваться красотами отрогов Эльбурса.

Подлетая к солнечному, утопающему в пышной зелени садов Тегерану, я увидел длинную колонну легковых автомобилей, въезжавших в предместья города. Пока самолеты заходили на посадку, колонна разбилась на два потока. Часть машин пошла на аэродром, другая - в город. После нашей посадки начали садиться истребители. Летчиков-истребителей никто не предупредил о том, что аэродром, как и город, расположен на высоте 1200 метров над уровнем моря, поэтому они, выдерживая на посадке привычную скорость по прибору, фактически садились с повышенной скоростью и долго бежали по полосе, заканчивая пробег в самом ее конце. Но все обошлось благополучно.

Поместили экипажи транспортных самолетов в той же гостинице, в которой до этого жили мы с Мухановым. У входа в гостиницу нас встретил администратор и, обращаясь ко мне на ломаном русском языке, спросил:

- Господин подполковник, что господин Сталин - прилетел на самолете, так же как господин Рузвельт и господин Черчилль, или приехал на автомобиле? В городе говорят разное...

Так мы узнали, с какой целью прилетел сюда Сталин.

Впервые встретившись, главы, правительств трех великих держав антифашистской коалиции - Сталин, Рузвельт и Черчилль решали важные военно-политические вопросы, и главный из них - об открытии второго фронта в Европе...

Наступил день отлета. До Баку опять стояла хорошая погода, полет был легким и для экипажей и для пассажиров. Также от взлета до посадки нас сопровождали истребители. С аэродрома пассажиры уехали в ожидавших их автомобилях, с ними уехал и Голованов. Вернувшись через некоторое время, он поставил передо мной совершенно неожиданную задачу.

- Вам сегодня же необходимо вернуться на самолете ГВФ в Тегеран, а завтра выполнить на американском самолете перелет в Москву в качестве штурмана-лидера. На борту самолета будет новый посол США - Гарриман.

- А как же с радистом? - спросил я.

- Радиста выделят здесь...

А. Гарриман уже был в Москве в сентябре 1941 года, в очень тяжелое для нашей страны время. Прибыл он тогда как специальный посланник президента США Рузвельта, и переговоры в Кремле явились одним из первых этапов создания антигитлеровской коалиции.

Сейчас, когда я пишу об этом, Авереллу Гарриману, старейшему американскому дипломату, более 80 лет. В 1963 году А. Гарриман был главным представителем США на переговорах о заключении американо-советско-английского договора, запретившего ядерные испытания в атмосфере, под водой и в космосе. Назначение его послом в нашу страну сразу после Тегеранской конференции свидетельствовало о больших способностях дипломата уже в то время.

К исходу дня я вернулся в Тегеран. Сразу же, не уезжая с аэродрома, мы с радистом ознакомились с самопетом, на котором предстояло лететь. Оказалось, что это был бомбардировщик Б-24 "Либерейтор", в пассажирском варианте.

Б-24 в то время являлся совершенно новым типом тяжелых бомбардировщиков США. Почему Гарриман летел на таком самолете, объяснить трудно, а спросить об этом я счел неудобным.

Утром следующего дня перед выездом на аэродром мы собрались в американском посольстве, чтобы ознакомиться с прогнозом погоды. По полученным из Москвы сведениям, погода по маршруту, и особенно в самой Москве, была очень сложной: низкая облачность высотой 70-100 метров, горизонтальная видимость 500 метров, а в снегопаде и того меньше. Посадка такого большого самолета в этих условиях по тем временам была на пределе его возможности, особенно если учесть, что длина взлетно-посадочной полосы была относительно небольших размеров, а аэродром располагался в окружении многоэтажных зданий.

Вылет решили перенести на следующий день. Мы с радистом вернулись в гостиницу. Но не прошло и часа, как в номере появился наш связной и сообщил:

- Собирайтесь, друзья, американцы приняли решение лететь!

Оказалось,что с другого, соседнего аэродрома в Москву вылетел английский самолет, на борту которого находился президент Чехословакии Бенеш. Это задело американцев, и они изменили свое первоначальное решение.

- Ну что же, лететь так лететь!

Мы быстро собрались и поехали на аэродром.

До города Казвин - точки разворота на Баку - погода была отличной. На небе ни единого облачка. После же разворота все сразу изменилось. Впереди на большой высоте стеной стояла облачность, дальнейшее продвижение которой на юг задерживали горы, полностью закрытые облаками.

Я рассчитывал, что полет до Москвы будем выполнять за облаками. Но как только мы вышли к Каспийскому морю, командир экипажа стал настаивать на снижении. Я жестом и мимикой дал ему понять, что в этих условиях лучше лететь за облаками, но он со мной не согласился. Пришлось снижаться.

Установилась устойчивая связь с Москвой. Мы сообщили, что пролетели Баку и идем на снижение. Под облака вышли на высоте около 300 метров. При подходе к Астрахани облачность нас прижала до 200 метров, и было видно, что впереди она еще ниже. Ухудшилась и видимость. Я повторил просьбу выйти за облака, но командир опять не согласился.