Гнездо дракона - Ани Сетон

— Я никогда не забуду, что вы сделали, никогда, — облегченно всхлипывала Абигайль, измученная невероятным напряжением.

И в этот вечер за семейной молитвой Эфраим выбрал из Библии главу о добром самаритянине вместо той, которую он хотел прочитать раньше. В своей молитве он возблагодарил Господа за то, что он «послал нам помощь в час нашей нужды!»

Эфраим согласился принять отказ Джеффа от всякой оплаты своего труда лишь из-за уверенности, что молодой врач вскоре станет его зятем. Поэтому он был очень изумлен, когда однажды утром Джефф просто сел в седло и после теплого прощания отправился в Гудзон, так и не попросив руки Миранды.

— Не понимаю я нынешних молодых людей, — проворчал Эфраим. — Сами не знают чего хотят.

Тут его осенила новая мысль.

— Должно быть, Джефф отправился домой, чтобы перед нашим разговором сделать необходимые приготовления. Он скоро вернется. Вот так то.

— Возможно, — тихо ответила Абигайль. Ей все было известно, но она предпочитала не выводить мужа из заблуждения раньше, чем это будет необходимо.

Глава двенадцатая

Николас приехал в Гринвич второго апреля, ровно через год после того памятного дня, когда он в последний раз видел Миранду. Он отправился в гостиницу Уидов на Мейн-стрит, и, обнаружив, что предложенные ему комнаты тесные и шумные, так как они выходили на Бостон-Пост-Роуд, где без перерыва сновали торговые фургоны, кареты и дилижансы, отправил своего лакея наводить справки, а затем сел в карету и поехал через весеннюю слякоть на Нарт-стрит в Стэнвич, где занял второй этаж маленького отеля.

Как только он поселился там, и смущенный владелец отеля, редко видевший в эти дни постояльцев и уж тем более такого ранга, вылезал из кожи вон, распаковывая его вещи. Николас распорядился подать бокал мадеры, а затем раскрыл свой несессер для письменных принадлежностей и достал перо и бумагу.

Через час мальчик-посыльный передал его записку на ферму Уэллсов. Она была вручена Эфраиму, который в это время мыл под насосом свою голову. Он вошел на кухню, где Миранда и Абигайль накрывали на стол. В его влажных пальцах была зажата записка.

— Ничего не понимаю! — воскликнул он. — Твой распрекрасный кузен Николас остановился в Стенвиче и он желает поговорить со мной по какому-то важному делу.

Миранда бросила беглый взгляд на знакомый почерк. Кухонная печь, отец и мать, стоящие рядом, медленно закружились перед ее взором. Она уцепилась за стол и закрыла глаза. Затем совершенно неожиданно она успокоилась. Долгая неуверенность осталась позади. Сейчас могут возникнуть новые трудности — папа бывает иногда невыносимым человеком, но она знала, что Николас справится с ним и добьется всего, чего он захочет.

— Чего, интересно, ему надо? — ворчал Эфраим, расчесывая гребнем бороду. — Ренни… — он повернулся к дочери, но Миранда уже убежала наверх.

Зеленое шелковое платье, хоть и давно не надеваемое, было уже готово. Она вытащила его из пахнущего лавандой шкафа, где оно с нетерпением ожидало своего часа.

Она разделила свои волосы и намотала их вокруг пальца, чтобы образовались локоны по обеим сторонам лица, а остальные сложила в тяжелый пучок на затылке. Затем она побрызгала гелиотроповой туалетной водой запястья и лоб и, тщательно одетая, развязала шелковый шнурок, вытащив из потайного места обручальное кольцо, затем поцеловала его и надела на палец.

Когда она сошла вниз, с улицы раздался шум подъезжающей кареты. Когда она вошла в кухню, все услышали стук в парадную дверь, ту самую дверь, которой они не пользовались.

Эфраим пошел открывать, и вся семья столпилась позади него в холодной передней комнате. Он отодвинул засов, и вошел Николас. Ван Рин поклонился Эфраиму, и остановившись у порога — его голова почти касалась низкого потолка, — внимательно рассмотрел другие лица, которые видел в первый раз. Когда он взглянул на Миранду, державшуюся позади, ее сердце готово было выскочить из груди, а руки затряслись от радости, что этот миг наконец-то наступил.

Лицо Николаса посветлело, когда он пристально посмотрел в ее глаза. Он словно задавал ей вопрос, который не нуждался в ином ответе, кроме выражения ее лица. Он быстро прошел через комнату, и взяв руку Миранды, поднес ее к своим губам.

— Что все это значит, сэр! — загромыхал Эфраим. Николас отпустил руку девушки и повернулся лицом к ее ошеломленному отцу.

— Могу я поговорить с вами наедине, мистер Уэллс?

Его тон явно давал понять, что он спешит и желает как можно скорее покончить со своими делами. Он сделал жест рукой, словно отпуская остальных, и все сразу же повиновались, кроме Абигайль, которая сначала взглянула на Эфраима, чтобы убедиться, действительно ли он хочет, чтобы они ушли. Дверь за ними закрылась.

— Ну и ну! — прошептал юный Нат, усаживаясь на кухонный стул и глядя на сестру. — Вот значит какой этот мистер Ван Рин! Ну ты оказывается и штучка, Ренни.

Мальчики уставились на Миранду, словно никогда ее раньше не видели. Мать взглянула на дочь и почувствовала острую тревогу. Этот Николас действительно оказался таким, как представляла его Миранда и даже гораздо более значительным. Она никогда не видела такого красивого мужчину, никого, кто был бы хоть столь же величественен. В том, как он приветствовал Миранду, проявлялась нежность и уважение. Вы не можете требовать от мужа большего, чем эта нежность и уважение, особенно если она сопровождается немалым богатством и достойным положением в обществе.

Но тогда что со мной? — размышляла Абигайль.

Она открыла дверцу печи и перевернула хлеба. Что бы там ни было, но хлеб печь надо. И это получалось у нее хорошо. Она захлопнула дверцу и схватив нож, принялась с гневным видом чистить яблоки. Но дочистив второе яблоко, она отложила нож. Нужно спокойно разобраться. В тот момент, когда Николас вошел в дверь их дома, Абигайль ощутила какое-то странное чувство, не то страх, не то что-то родственное ему. Для этого же нет причин, уговаривала она себя, но чувство беспокойства у нее все-таки осталось.

— Занимайтесь своими делами, мальчики, — резко велела она сыновьям. — Вас это не касается.

Они встали, замерев на мгновение, когда услышали гневный громкий голос отца, спокойный и неторопливый ответ Николаса. Они нехотя вышли. Том направился на вечернюю дойку, а Сэт и Нат пошли складывать дрова. По пути они незаметно бросали взгляды на сияющую карету, двух холеных красивых лошадей и кучера, который демонстративно их не замечал.

На кухне обе женщины подошли поближе друг к другу. Миранда схватила руку матери и сжала ее. По телу девушки пробежала дрожь, когда дверь распахнулась и Эфраим закричал: