Удача игрока - Джульет МакКенна

– Это для нас.

Фру кивнул на группу, ставящую новый дом. Одна девушка выкапывала яму для костра, другая складывала камни, чтобы выложить ее, третья размечала круг на подметенном дерне. Четверо женщин постарше плели длинную гибкую решетку из тонких прутьев, проткнутых и связанных кожаными ремнями, а еще две подносили рулоны рогожи.

– Несите ее сюда. – Ориал выглянула из дома с закрепленной над входом зеленой веткой.

Носилки были опущены на землю, и Фру внес Зенелу в низкое жилище. Из любопытства я пошла за ними. Толстушку усадили на кровать в виде рамы с натянутыми шкурами, покрытую шерстяным одеялом, которое можно купить в любом городке Энсеймина. Девушка задыхалась от приступа кашля, на щеках – слезы, в глазах – страх.

– Наклони ее вперед и расшнуруй платье, – приказала Ориал.

Фру прислонил Зенелу к своему плечу, и Ориал втерла в ее спину жирную мазь с резким запахом чеснока и еще чего-то незнакомого. Я чихнула. Возможно, здесь имелись тайны для аптекарей, но не было даже намека на мистицизм тех солурских целителей, которые выпрямляли ногу Хэлис.

– Выдыхай, медленно и ровно.

Ориал наклонила ухо ко рту Зенелы, пощупала пульс на шее, затем оттянула нижние веки, чтобы проверить цвет крови. В точности как любой аптекарь, к которому я когда-либо попадала.

– Ну, укладывайся и постарайся немного поспать.

Целительница махнула рукой, прогоняя нас с Фру наружу, но я успела заметить, что глаза Зенелы уже сонные. Что же все-таки было в том растирании?

Подвинув меня с дороги, менестрель ушел поговорить с Рэвином. Ни Сорграда, ни Грена, ни Узары нигде не было видно, и я малость растерялась, не зная, что делать. Я очень не люблю это чувство.

– Это для тебя и твоих мужчин.

От голоса Ориал за моей спиной я вздрогнула. Она указала на круг решетки, теперь накрытый сверху более крепкими прутьями, которые встречались в центре, вставленные в старое колесо от телеги. И железный треножник, закрепляемый в яме, подозрительно напоминал перекованные фургонные стойки. Я решила пойти помочь, но женщины работали так слаженно, что мое неумелое вмешательство только выставило бы меня на смех.

Я села рядом с Ориал – она толкла в ступке какой-то несчастный корень, превращая его в кашицу. Стены нашего нового дома уже были обернуты толстой дерюгой, покрытой в свою очередь крепкой рогожей, надежно связанной веревками из лыка.

– Мы должны благодарить за это Рэвина? – спросила я.

– Фру – из Народа и, будучи таковым, может рассчитывать на кров в любом становище. – Ориал глянула на меня с высокомерием. – Ты не из Народа, хотя и этой крови, верно?

– Ты тоже нездешняя, – парировала я. – Ты говоришь не так, как остальные.

– Я с дальнего юга, – спокойно пояснила целительница. – Я путешествую, чтобы перенять новую мудрость. Со временем я вернусь к моему народу – к зиме.

Мне показалось, что Ориал могла еще что-то добавить, но она шарила в своей сумке из оленьей кожи, и я не видела ее лица.

– Что за мудрость ты ищешь? – небрежно спросила я. – Что-нибудь вроде того, что знает мой друг Узара? Магию или заклинания?

Женщина сняла с пояса маленький нож и добавила к своей пасте стружки с жесткого сушеного стебля.

– Я – травница, как моя мать и большинство женщин в моем роду. Я ищу новых знаний о корнях и листьях, силе цветов и плодов, чтобы успокаивать боль и исцелять. – Она кивнула на новый дом. – Ты должна пойти и зажечь первый огонь в очаге, на счастье.

Как всякая новобрачная в Ванаме, вступая во владение кухней, чтобы та вскоре стала всем ее миром? Вряд ли, подумала я. Ориал снова мурлыкала с закрытым ртом, поглощенная своей работой.

– Фру играл эту мелодию прошлой ночью, – вспомнила я. – Вы с ним знакомы?

– Только сегодня встретились. – Ориал пожала плечами. – Это «Баллада о Руках Мазир». Все целители поют ее, на счастье.

– А ты не споешь ее для меня? Пожалуйста.

Я сидела на влажной земле, обняв колени, вся из себя – невинная просьба. Что-то в этой мелодии теребило меня, как назойливый ребенок.

Ориал взглянула на солнце, стоявшее теперь над головой. Его лучи пробивались сквозь листву и ложились на землю яркими пятнами.

– Думаю, у меня еще есть немного времени.

У нее был высокий и сильный голос, а произношение гораздо больше напоминало мне отцовское, нежели язык Фру – более текучий и неразборчивый, и по мере того как мелодия то поднималась, то опадала, я внимательно прислушивалась к словам. Некто Кеспар был обманом втянут в спор с Полдрионом, что переплывет реку между этим миром и Иным быстрее, чем Перевозчик одолеет ее на веслах в своей лодке. Неудивительно, что демоны сцапали его, и Кеспар вернулся домой к Мазир с гордостью и шкурой, разодранными в клочья. Мазир исцелила его любовью, травами и справедливым упреком. По крайней мере таков был смысл стихов, но припев ничего не значил для меня, кроме дразнящего эха.

– Что это такое: «ардейла менален рескел серр»?

– Это просто джалквезан. – Ориал билась над переводом, ибо я сидела, тупо глядя на нее. – Такие песенные слова.

– Но что они означают? – упорствовала я.

– Ничего. – Ориал беспомощно помахала пестиком. – Это бессмыслица.

– Ты поешь эту песню на счастье?

Меня так и подмывало сбегать за книгой. После всех задержек этого путешествия и превратностей минувшей ночи, похоже, удача наконец-то поворачивалась ко мне лицом.

– Считается, что это сказание помогает лекарству или припарке. – Ориал казалась сбитой с толку.

– А есть еще песни, которые поются на счастье для всяких других вещей? – спросила я с нарочитой небрежностью. – Много таких, с джалквезаном?

– Есть «Вьенн и Оленихи», – начала вспоминать женщина. – Когда ей пришлось спасаться от заигрываний Кеспара, она превратилась в олениху и спряталась среди стада. Еще есть «Сериз и Мост», «Мазир и Буря». В каждой из них есть джалквезан, но я не знаю никого, кто пел бы их с какой-то особой целью. А почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами.

– Просто любопытно.

Я встала и направилась к нашему новому дому, где Фру расстилал на крыше промокшее одеяло для просушки. Наши сумки были сложены внутри, и я с трепетом открыла свою котомку. Вся одежда отсырела и воняла, как ведро лягушек, но песенник был завернут в промасленную кожу, и я не зря потратила на нее деньги. Полотно под ней было чуть влажным в уголках, а книга внутри совсем не пострадала. Я с облегчением вздохнула.

Фру покосился на меня. Я почувствовала его досаду, смешанную с весельем. Сам менестрель нежно осматривал свою лютню. Один Тримон знает, как он уберег ее от наводнения.