Практическое руководство по злу - overslept

— Ты сделаешь это? — удивился он.

Это не заняло и мгновения. Мгновение все было неправильным — настолько что вода в моих глазах замерзла. Я почувствовала, как кровь потекла по моей щеке, которая вообще ничего не должна была чувствовать. Моя больная нога, та, которая всё ещё хромала, когда я уставала, подвернулась и сломалась со звуком, похожим на треск сухостоя. Я услышала свист ветра, более оглушительный, чем сто тысяч гудков, и после вспышки боли, которая довела меня до грани потери сознания, я вообще ничего не слышала. Я подавилась собственным языком, когда мороз пробежал по моей коже, лишая меня последних чувств.

— Если бы я был принцем, — сказал мне Король, — я был бы принцем Холодного Солнцестояния. Кое-что из этого осталось даже под Короной Сухостоя.

Я была пленницей своего собственного тела, единственное ощущение, оставшееся у меня, — это ощущение его пальцев, приподнимающих мой подбородок.

— Я мог бы причинить тебе любую боль, которую ты когда-либо испытывала, и такую, о которой ты даже не можешь себе представить, — лениво сказал он. — Но ты бесполезна для меня сломленной. Достаточно и одного такого, порхающего вокруг.

Его большой палец пробежал по моей щеке, пока не остановился у меня под глазом, а другая его рука подошла к нему с другой стороны.

— Тебе нужно напомнить, Кэтрин Обретенная, — сказал он, — о разнице между храбростью и невежеством.

Король прищёлкнул языком.

— Нет, не глаза, — сказал он. — Твои слишком скучны, чтобы сделать подходящее украшение. Что-нибудь, возможно, немного более острое.

Он отстранился от моего лица, и облегчение длилось всего мгновение, прежде чем я почувствовала, как его рука пронзила мою грудь. Я беззвучно закричала, когда его пальцы сомкнулись вокруг моего бьющегося сердца, вырывая его, как будто он собирал ворсинки с ткани. Колдовство, которое окутывало мои чувства, рассеялось, как вуаль, оставив меня на ногах с Королем, стоящим передо мной. Я могла видеть своё сердце в его руке, застывшее, чёрное и твёрдое. В другой была безделушка, которую он делал изо льда, теперь идеально вырезанная луна. Он ввёл её туда, где было моё сердце, плоть сомкнулась вокруг неё, когда он отстранился, и она начала биться.

— Я узнаю в тебе наследницу герцога Жестоких Шквалов, — сказал он. — Созданную пророчеством, семейной реликвией и словом короля. Твоё наследство, полученное по обряду крови, подтверждено.

Я хватала ртом воздух, чувствуя, как кровь в моих венах остывает с каждым мгновением.

— Кэтрин Обретенная, — сказал он. — Я нарекаю тебя Герцогиней Безлунных Ночей. Я дарую тебе трон Марчфорда и на этих священных землях требую твоей верности.

Окружающий мир исчез, сменившись глубокой и бездонной тьмой. Я стояла неподвижно, видя только темнокожего короля и кроваво-красный сок, капающий ему на лоб с деревянной короны.

— Я не требую верности и не предлагаю отсрочки, — рассмеялся Король Зимы. — Я не требую никакой веры и не предлагаю никакой защиты. Я даю вам пренебрежение и обман, я получаю ненависть и предательство. Двор Зимы принимает тебя как одну из своих, до твоего последнего отчаянного вздоха, цепляющегося за тьму.

Сила пульсировала в моей груди, распространяясь по венам. Я почувствовала, как третья часть моей души, недостающий аспект, который мне еще предстояло создать, заполняется чем-то древним и слишком большим, чтобы его можно было понять.

— Я верна своей клятве, мертвая тварь, — прохрипела я. — Прежде чем закончатся мои дни, я увижу твое падение.

— Тогда ты действительно герцогиня Зимы, — усмехнулся Король, обнажив зубы, похожие на украденный лунный свет. — Я обвиняю тебя в поражении Лету, Кэтрин Обретённая. Я поручаю тебе заключить мир, которого требуют с поля боя.

Он наклонился вперёд.

— Ты должна шесть раз превысить свой титул, или твоё сердце навсегда останется моим, — сказал он.

Руки снова поднялись к моему лицу, к глазам.

— А теперь спи, — сказал он, — и смотри сны.

Пальцы опустили мои зрачки, и меня поглотила тьма.

☠

Рассвета не существует, однако он наступает.

Я вижу два города и две земли вокруг них. Один состоит из изобилия, садов плодоносящих деревьев и зелёных полей. Сок стекает по подбородку детей, когда они вгрызаются в персики, играя под солнцем у светлых стен. Цвета, для которых еще нет названий, заполняют половину мира, гордые лорды и леди толпятся у ног увенчанного короной и безликого силуэта. В его взгляде лето, жар, который обжигает и висит в воздухе, как пар. Другая земля — это лед и иллюзия, и там ничего не растет. Воет ветер, и существа умирают под ножами из обсидиана, тепло их крови окрашивает губы и прогоняет, на один благословенный миг, жестокий укус холода. Там детские игры порочны, ибо победа может прийти только в результате поражения других. В самом сердце лабиринта лорды и леди с предательскими улыбками толпятся у ног коронованного и безликого силуэта. В его взгляде — зима, холод, который пожирает и оставляет после себя только пустоту.

Войны не существует, однако она идет.

Голодные тянутся к щедрости сытых, и это приводит к раздорам, поскольку делёж не проходит мирно, и это оскорбление не может остаться без ответа. Громкие призывы заставляют содрогаться небо, ибо воинство Лета — это нечто могущественное. Они приходят в шелке и стали, красные вымпелы развеваются на ветру, как обещание грядущей крови. Куда бы они ни пошли, за ними следует полдень, неумолимый и неотвратимый, как его предвестники. Зима не делает объявлений. Она ползет, как змея, в темноте, скользящее множество теней и когтистых существ, которые жаждут, жаждут, пока она не опустошит их. Они носят иссушенные вещи и владеют остротой, вырванной из земли, алчные глаза под покровом ночи. Никто не доблестен в темноте, но все в отчаянии. Правосудие, копыта белых крылатых коней грохочут, когда они взлетают. Более того, голубоглазые существа на рогатых лошадях шепчут в ответ, сверкая тонкими копьями. Раздаются крики и вопли. Луна падает, выжженная до черноты, и когда она разбивает мир, Лето торжествует.

Полдень распространяется на две земли. От голодных не осталось ничего, кроме пепла, презрительно растоптанного. Лед тает, оставляя после себя унылую черную землю. Мир превращается в праздник, и Лето процветает, созревая снова и снова. Гордые становятся все более гордыми, пока не испортится первый плод. Солнце не отдыхает, и земля прогибается под ним. Гордость превращается в высокомерие,