'Фантастика 2025-62'. Компиляция. Книги 1-26 - Ринат Искандэрович Мусин

Утром за завтраком на меня с любопытством смотрели все домочадцы. Пленников моих, разумеется, уже обнаружили, и лица их разглядели. Опознали и Алексея — неудавшегося захватчика усадьбы, и Дорофеева, сына моего ближайшего соседа и хорошего приятеля. Но вопросов мне никто не задавал. Хотя изнутри наверняка распирало.

— Как вы, вероятно, заметили, у нас на конюшне появились две новых особи, — покончив с завтраком, сказал я. — Не волнуйтесь, это ненадолго. На довольствие их ставить не надо. Уведу обоих сегодня же.

— Голодными уведёте? — подала голос тётка Наталья.

— Ага. Не вижу смысла впустую переводить продукты. Ещё вопросы есть?

— А неприятностей-то не будет у вас? — осторожно спросил Тихоныч. — Чай, не абы кто. Люди дворянского звания…

— Дворянское звание, Тихоныч, как по мне, заслужить надо. Хоть это мнение и противоречит существующей государственной концепции. Но на отдельно взятой территории, в моей усадьбе, я сам буду решать, что делать с теми, кто дворянского звания, да и просто человеческого, не достоин. А по поводу неприятностей не беспокойся. Разберусь. Надеюсь, никого здесь не надо предупреждать о том, что болтовня на всех углах о том, кого видели сегодня утром на конюшне — не лучшая идея. Я прав?

Я обвёл глазами Тихоныча, тётку Наталью, Захара, Данилу и Марусю.

— Всё поняли, ваше сиятельство, — кивнул Тихоныч. — Мы-то — молчок. — Повернулся к Даниле. — А вот Груня твоя…

— Строго-настрого прикажу, чтоб не болтала, — пообещал Данила. — Она баба-то не дура. Когда можно языком трепать, когда нельзя — соображает.

— Ну, вот и славно. Ещё вопросы?

Больше вопросов не было.

После завтрака Захар взял коляску Тихоныча и укатил в Поречье — обкашливать дела по экспроприированной карете. Заодно пообещал подкинуть до Оплота мальчишку-кучера, который привёз меня сюда. Мальчишку тётка Наталья накормила до отвала, вручила на дорогу куль с пирожками и флягу с домашним морсом. Судя по блаженному выражению на лице пацана, с которым тот забирался в коляску, он считал, что побывал в раю.

А мы с Данилой отправились на конюшню. Данила освободил Дорофеева от кляпа. Поднёс поочередно ему и Алексею глиняную плошку с водой, подождал, пока напьются. После чего вывел обоих пленников во двор и затолкал в экспроприированную карету.

Послышались стенания, слёзные мольбы отпустить и обещания, что больше никогда. Я в ответ предложил вернуть на место кляп. Мольбы прекратились.

Возобновились они уже в лесу — когда закончилась дорога и началась тропинка. Данила выпинал пленников из кареты. Всучил каждому по лопате. И так же, пинком, указал направление.

— К-куда мы? — заикнулся Дорофеев.

— В болото, — снизошёл до ответа я.

— Зачем?

— Копать будете.

— Что?

— Там увидите.

— Не губи-и!!! — взвыли оба в один голос.

Я показал кляп. Данила повторно отработал серию пинков. Худо-бедно двинулись.

— Пришли, пожалуй, — решил я минут через тридцать. Огляделся. — Да. Тут в самый раз будет.

Перевязал узлы на верёвке-амулете так, чтобы в руки можно было взять лопату. Приказал:

— Копайте. Ширина — полсажени. Высота — смотрите каждый по своему росту.

Снова вой. Но копать начали. Обливаясь слезами и умоляя о пощаде, ясен день.

— Охотники, между прочим, тоже хотели жить, — напомнил я.

— Да это всё нечисть!

— Они, проклятые!

— Не было сил поперёк идти!

— Да понятное дело. На то, чтобы поперёк идти, смелость нужна. А вы с рождения привыкли, что дворянское звание да папашино бабло от любых бед оградят. Лежи себе, в потолок поплёвывай. Деды ваши, небось, звание не за красивые глаза получили. Кровь проливали, жизни свои не щадили. А вы только и умеете, что крепостных кошмарить. Даже огрызнуться на нечисть — кишка тонка. А тем только того и надо. К смелым да отважным колдуны, лешаки и прочая дрянь на пушечный выстрел не подходят. То ли дело мразота вроде вас!

Так, за философской беседой, ямы постепенно углублялись. А копатели всё заметнее бледнели. Под конец они уже не выли. На холёных аристократических ладонях появились мозоли, на лицах — обречённость. Парни работали уже как будто механически. Лопата за лопатой выкидывали из рва, который доходил почти до плеч, мокрую землю.

— Хватит, пожалуй, — решил я. — Сдавайте инвентарь, — и забрал лопаты. — Ну, что смотрите? Вылезайте. Вставайте у края на колени. — Я вытащил из ножен меч. — Последнее слово вам дать — много чести. А помолиться — так и быть, разрешаю.

— Ах, папенька! — выбравшись из ямы и опустившись на колени, взвыл вдруг Дорофеев. — И почему я, дурень, вас не слушал! Если бы только был у меня шанс всё вспять повернуть! Ни за что бы к нечисти не сунулся! Дальней дорогой обходил бы!

Алексей бормотал что-то нечленораздельное. Но, судя по интонации, с Дорофеевым был солидарен.

— Ваше сиятельство, — осторожно окликнули меня из-за спины. — А это чёй-то у вас тута? А?

Ко мне осторожно приблизился Ефим. За ним, по моему поручению, сбегал Данила. Он маячил неподалеку.

— Да вот не решил ещё. — Я задумчиво покачал мечом. — То ли это — будущее удобрение, то ли работники тебе в артель. Нужны вам работники-то?

— Да как же не нужны! — Ефим всплеснул руками. — Работа у нас тяжёлая — землю рыть, лес валить. Да под ногами сыро. Да комарьё, мошка… Работники мне завсегда нужны. Из артели частенько бегут.

— Эти устроят? — Я кивнул на зарёванных дворянских детей.

Ефим оценивающе присмотрелся.

— Так-то, парни как будто крепкие. Может, и сдюжат…

— Да у них, видишь ли, вариантов нет. Либо прямо сейчас в этот ров улечься, либо пахать в твоей артели так, как ни одной лошади в страшном сне не снилось.

Ефим в задумчивости пожевал губами.

— А платить-то им сколько? Много я не смогу.

— Да им и немного — много. Бесплатно поработают, за еду.

При этих словах Ефим заметно воспрянул.

— А не сбегут они?

— Не сумеют. Верёвка, которой связаны, колдовская. Не разорвать, не развязать. Ты их, главное, на ночь не забывай привязывать. А Захар будет приходить, колдовство обновлять… Значит, так. — Я повернулся к Дорофееву и Алексею. Оба по-прежнему стояли на коленях перед вырытым рвом. От напряжения, кажется, забыли, как дышать. — Молились о втором шансе — вот он. Последний, если что,