(Не)любовь (СИ) - Ти Эллин

— Лёшенька!

Я не могу молчать. Он заполняет меня плавно, параллельно целуя плечи. Ставлю одну ногу на бортик, и вскрикиваю еще раз от жесткого толчка внутрь.

Дрожу. Кричу. Забываю, как правильно дышать и надеюсь, что сердце не разорвется от скорости.

Леши много. Он трогает меня везде, кусает и целует, сжимает руками и толкается бедрами, точно зная, как нужно именно мне, чтобы взлететь с ним до самых облаков.

Запрокидываю голову и прогибаюсь в пояснице еще сильнее, двигаясь навстречу жестким толчкам. Он не спешит, но силы вкладывает столько, что ему приходится придерживать меня рукой, чтобы я не упала.

Жарко. Невыносимо просто. Голос безнадежно охрип, из глаз слезы, голова словно пустая, в ней нет ни одной адекватной мысли. Мне просто хорошо. Мне просто невообразимо прекрасно и от близости с Лёшей, и от понимания, что он действительно испытывает ко мне такие светлые чувства.

И этот секс совсем другой. Он ярче. Он круче. От его чувств, от моих чувств, от нашей общей влюбленности и трепетности. Мы целуемся больше, мы касаемся слаще, мы ближе еще становимся, постоянно прижимаясь друг к другу.

Лёша немного замедляет темп, давая нам передышку перед финалом. Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним губами, потому что невозможно не целовать. В губы, щёки. подбородок — куда угодно. Просто касаться. Так хочется…

— Дашенька, — говорит он. кажется, впервые мое имя так нежно. Гладит кожу на животе, опуская руку к клитору, и пальцами начиная поглаживать его совсем легонько. Он возобновляет толчки, но очень медленно, почти трепетно. Целует меня в ухо и щеку, ласкает пальцами и двигается, снова подводя меня к краю.

— Лёш… Господи, Лёша… — я снова падаю. Проваливаюсь в бездну, из которой вылезти просто не в силах. Дрожу в оргазме и держусь на ногах благодаря только сильному Лёше, который прижимает меня ближе к себе и делает последние толчки, кончая следом.

— Хочу тебя, Дашка, — шепчет на ухо, задыхаясь. — Снова хочу. Всегда хочу, веришь? Втрескался, как мальчишка, не могу даже спать без тебя.

И я верю. Потому что это очень взаимно. Очень сильно…

Глава 40. Даша

Мы едем домой с прогулки. На самом деле Лёше просто нужно было в спорткомплекс к врачу, чтобы он осмотрел руку, а я хвостиком увязалась, чтобы дома не сидеть. И утащила его в парк погулять и поесть мороженое, потому что последний раз нормально гуляла несколько дней назад с прелестной дочерью Леши, а до этого вообще, кажется, вечность назад. Из-за маньяка было не до прогулок, как-то. А теперь, как говорит Лёша, я наглею, потому что знаю о его чувствах, и пользуюсь этим. Вообще-то нет! Просто Лёша не хотел гулять, а я очень хотела, вот и мы сделали то, чего хотелось мне. И не слишком-то он упирался! А то прям пользуюсь…

— Останемся у меня сегодня? — спрашиваю, когда едем по городу. Мы кочуем из квартиры в квартиру каждый день, то у него останемся, то у меня. А расставаться не хочется. Правда пришлось на днях, когда ко мне приезжал папа и изливал душу, что он бедный несчастный и совсем никому ненужный, потому что характер у него дерьмовый. В тот же вечер Леше по телефону жаловалась мама, что у них с моим отцом, кажется, пробежала какая-то искра, а он сбежал, то ли испугавшись, то ли что.

Короче, недолго думая, Леша пришел к нам с папой, вручил ему адрес дома, где жил в детстве, сказал, что мама любит хризантемы и закатил глаза, а потом причитал, что они ведут себя как дети малые.

На самом деле, так и происходит. Но я не осуждаю никого из них. Папе сложно решиться на что-то. Ему всего сорок пять, хотя он и говорит постоянно, что уже старый. Он никогда не приводил домой женщин после того, как нас бросила мама. Ни разу. Я не помню ни одной. Возможно, у него были какие-то отношения, я даже надеюсь на то, что они были, но… Ни одной. За всю жизнь. И конечно ему тяжело решиться сейчас на любовь, перекрыв тем самым всю свою привычную жизнь.

А мама Леши… Она рассказывала мне, как сильно любила своего супруга. И как страдала, когда он погиб, стараясь не показывать этого при детях. Я мало что знаю о младшей сестре Леши, она живет в Европе, они не общаются практически, но помню, что Светлана Николаевна рассказывала, как особенно трудно было держаться при дочери, которая росла точно папиной копией. И конечно ей сложно решиться на что-то новое! Они как два упрямых барана не хотят признавать старые чувства и пытаться построить что-то новое. Молодые ведь… тем более в школе встречались долго, нашли, значит, друг в друге что-то прекрасное.

Я бы хотела, чтобы у них получилось. Правда. Это было бы очень мило. И папа был бы счастлив.

— Ой, кстати, Лёш, — вспоминаю, когда проезжаем мимо домов, где живет мой отец. — Давай к папе заедем? Я хочу у него свои детские книжки забрать, у меня есть редкие очень, я бы Поле подарила. Они в хорошем состоянии, думаю, ей понравятся, — я давно думала об этом. Дочь Лёши — невероятная прелесть. Звонит ему вечерами и всегда спрашивает, как дела у ее кудрявой подружки. Прозвала меня уже, мышка. А я не против. Это еще сильнее сближает нас с Лёшей, мне нравится. И малышка на самом деле замечательная. Что бы ни было там между Юлей и Лешей — дочь она воспитала достойно. Многим нужно поучиться быть такими мамами…

— Давай, — не сопротивляется мой медведь, сворачивая во дворы. Он теперь вообще никогда не сопротивляется. А еще постоянно говорит, что любит меня и другие признания. А я… А я молчу. Не потому что не чувствую чего-то подобного, нет, я уже совершенно точно по уши в него влюблена. Я просто… Не знаю. Это такой ответственный шаг. Мне словно хочется дождаться особенного момента, когда уже не смогу молчать. Да и просто очень неловко, если честно, признаваться. Особенно Лёше. Он так смотрит каждый раз, хоть сквозь землю проваливайся, чтобы от взгляда этого пронзительного сбежать. — Даш, а ты уверена, что нам именно сегодня нужно книги забирать? — посмеивается Лёша, притормаживая, и я пытаюсь понять, что он имеет в виду.

И вижу. И сама улыбаюсь сразу. Потому что мой папа вместе с мамой Лёши неспеша и с улыбками на счастливых лицах выходят из папиной машины. В руках у Светланы Николаевны букет хризантем, а у папы — пакет с продуктами. Кажется, мы и правда не вовремя…

— Не зря адрес ему писал, — хохочет Лёша. выворачивая со двора так, чтобы они нас не заметили. Будет достаточно неловко. — Когда они поженятся, мы будем считаться братом и сестрой?

— Только если тебе так хочется, — прикусываю губу и чуть краснею, когда Лёша бросает на меня голодный взгляд. Уже голодный! Он ненасытный до ужаса. Особенно это стало заметно после его признания. Понимаю, что раньше он еще как-то сдерживался. Сейчас же… Вообще нет. Рука у него уже почти не болит, хотя врач настоятельно рекомендует еще беречь ее по максимуму, чтобы не нарваться на проблемы, но Лёше все равно. Он и просто в жизни старается ей всё делать, и в постели. Там почти бессмысленно просить его быть аккуратнее к самому себе.

— Как думаешь, у них правда получится? — спрашивает, вдруг задумавшись. Мы почти не обсуждали эту ситуацию с родителями. Я каждый раз боюсь заводить эту тему и услышать, что мой папа для его мамы — худший вариант.

— А ты как отнесешься, если получится? — спрашиваю аккуратно. Вон, у родителей уже серьезно всё, судя по всему, сколько можно обходить эту тему стороной?

— Буду рад, — пожимает плечами, внимательно следя за дорогой. — Мама будет счастлива, не будет одинока больше. И у Юрия Николаевича не останется времени на тотальный контроль тебя. Одни плюсы!

— Папа никогда не перестанет меня контролировать.

— Разберемся и с этим, — говорит уверенно, и я расслабляюсь, веря каждому его слову. Разберемся. Он никогда не врет.

Мы приезжаем домой, ведем Вольта на прогулку, потом даже готовим вместе! Это всё похоже на самые сладкие главы книг, которые я читаю перед сном. Так по-настоящему, без тысяч проблем, которые, казалось, катятся снежным комом и никогда не закончатся. А сейчас… всё? Дальше только счастье? Не знаю… Почему-то пока не верится. Что-то зудит внутри, как будто не дает ещё полной грудью дышать. Словно есть какой-то вопрос нерешенный, из-за которого нет возможности быть спокойной на все сто.