Соколиная охота - Сергей Шведов

По мнению графа Септиманского, замечание Гонселина было разумным, но граф Вьенский бросил на гостя свирепый взгляд. Что же касается худенького и остроносого отца Теодульфа, то его буквально потряхивало от возбуждения. Он то и дело вскидывал глаза к прокопченному потолку и беззвучно шептал молитвы. Бернарду показалось, что священник сам до икоты боится обряда, чреватого, возможно, большими неприятностями. Слов нет, отец Теодульф специалист в своем ремесле, но ведь до сих пор он имел дело только с людьми простого звания, которые если и становились жертвами бесов, то, скорее всего, эта нечисть тоже была очень невысокого ранга. В данном же случае священнику противостоял сам Чернобог, ибо, по слухам, Лихарь Урс был его прямым потомком.

– Я хочу тебя предостеречь, Герард, – граф Септиманский отставил в сторону опустевшую кружку. – Все-таки перед нами оборотень. Мы убедились в этом собственными глазами. И как бы этот бес, которого вы с отцом Теодульфом столь опрометчиво пытаетесь извлечь из бренного тела Лихаря Урса, не передушил бы нас всех как котят.

Мечники, стоящие по углам огромного зала и сидевшие у стола на грубых лавках, потемневших от времени, глухо заворчали. Судя по всему, тревога графа Септиманского показалась им вполне обоснованной. В конце концов, разве мог бы обычный человек, да еще застигнутый врасплох, каким бы бойцом он ни был, отправить на тот свет двенадцать бывалых дружинников графа Вьенского. Многие, в их числе и граф Септиманский, считали, что разумнее всего убить оборотня, прежде чем к нему вернется его страшная сила. А в том, что эта сила вернется, не сомневался почти никто. Ибо любой другой человек на месте Лихаря Урса давно бы уже умер от полученных ран, а этот все еще дышал. Его мускулистая грудь, перевязанная окровавленными тряпками, продолжала вздыматься и опадать под напряженными взглядами людей, собравшихся в зале.

– Нельзя шутить с Чернобогом, – высказал общее мнение граф Анжерский. – Сил отца Теодульфа может и не хватить в противоборстве с силами зла. А мы с вами слишком сомнительные праведники, чтобы оказать ему существенную поддержку.

– Я справлюсь! – срывающимся от напряжения голосом выкрикнул отец Теодульф. – Со мной вся крестная сила и божья рать. Ко мне на помощь сойдут ангелы небесные и осенят всех нас божественными крылами.

– Пока они сойдут, нечистая сила уже расправится с нами, – стоял на своем Гонселин Анжерский. – Мне не хотелось бы, Герард, по твоей милости потерять сразу и тело, и душу. Ты, конечно, вправе рисковать собой, чтобы спасти дочь от обвинений в прелюбодеянии, совершенном с язычником, но при чем здесь все мы?

– Молчите, граф! – взвизгнул отец Теодульф. – Вашими устами глаголет бес, захвативший душу этого несчастного молодого человека. Он, лукавый, пытается ввести в заблуждение всех вас, несчастные, дабы спастись от огня, крестного знамения и святой воды.

То ли от залетевшего в окно ветерка, то ли по какой-то другой причине факелы и светильники в огромном зале вдруг притухли, чтобы через мгновение вновь вспыхнуть огнем. Мечник, сидящий рядом с графом Анжерским, испуганно отодвинулся в сторону, все остальные умолкли и затаили дыхание. Более уже никто не осмелился мешать графу Вьенскому и отцу Теодульфу вершить мрачный обряд.

Герард взял из рук подручного щипцы, в которых был зажат железный прут, раскаленный добела, и поднес его к груди Лихаря. В зале сразу же запахло паленым мясом. Одновременно отец Теодульф опустил крест в стоящую поодаль чашу со святой водой, а потом стряхнул с него капли на лицо жертвы. Оборотень всхлипнул и стал медленно подниматься.

Крик ужаса, вырвавшийся из сотен глоток, заглушил слова молитвы, которую торопливо читал отец Теодульф, медленно отступающий от стола. Граф Вьенский пытался удержать оборотня железным прутом. Бернард Септиманский оторопело наблюдал, как этот прут медленно входит в плоть Лихаря Урса, а огромные руки оборотня столь же медленно, но неотвратимо приближаются к горлу благородного Герарда. Бернард хотел было броситься на помощь старому знакомому, но его ноги приросли к каменному полу. В наступившей мертвой тишине вдруг отчетливо прозвучал предсмертный хрип графа Вьенского и полный ужаса вопль отца Теодульфа: «Господи, помилуй!»

А далее начался ад кромешный. Графу Септиманскому показалось, что земля разверзлась под его ногами, а из образовавшегося провала хлынули в замок сотни бесов, столь опрометчиво вызванных на кровавый пир отцом Теодульфом. Объятые ужасом мечники не сумели оказать достойного сопротивления нападающим, и напрасно граф Гонселин Анжерский кричал, потрясая мечом, что это всего лишь ряженые варяги. Мечники, объятые паникой, его не слышали и падали один за другим под ударами нечистой силы. Упал и граф Анжерский, перерубленный почти надвое ударом секиры, которой размахивал рогатый бес с чудовищной личиной на месте человеческого лица.

Бернард Септиманский уцелел чудом, точнее, его спас отец Теодульф, знавший, видимо, замок Баракс как свои пять пальцев. Вместе они выскользнули из залитого кровью зала через потайную дверь и затаились в небольшом помещении, тесном даже для двоих далеко не толстых людей. Здесь было нестерпимо душно, но граф Бернард готов был мириться с любыми неудобствами, только бы не оказаться вновь лицом к лицу с нечистой силой. Сколько продолжалось их добровольное заточение, граф Септиманский не знал, от недостатка воздуха он почти потерял сознание. Отец Теодульф шептал что-то, видимо, молитвы, едва ли не в самое ухо Бернарда, но тот не различал слов. Главным для него сейчас было не шевелиться и по возможности даже не дышать, дабы не привлечь к себе внимание нечистой силы, пустившейся в кровавый загул в донжоне замка Баракс.

Между тем шум за стеной, кажется, стих. Бернард хоть и не сразу, но осознал это. Похоже, черный пир в старом замке завершился и незваные гости покинули его. Бернард шепнул об этом отцу Теодульфу, священник, оплошавший в битве с бесами, не сразу поверил графу, но после долгих споров и препирательств, отнявших у обоих остатки сил, они все-таки рискнули выскользнуть из своего спасительного убежища.

Факелы и светильники в зале погасли, да в них, собственно, не было нужды, ибо рассвет уже наступил и солнечные лучи без стеснения проникали в зал через узкие оконца, похожие на бойницы. Бернард с содроганием глянул в мертвое почерневшее лицо графа Вьенского. Вылезшие из орбит глаза Герарда заставили его отшатнуться. При этом он едва не наступил на Гонселина Анжерского, плавающего в луже собственной крови. Из ста пятидесяти мечников графа Вьенского, находившихся в донжоне старого замка Баракс, видимо, не уцелел никто. Во всяком случае, на несмелый зов Бернарда Септиманского с готовностью откликнулось только эхо.