Очарован наповал - Элисон Кокран

травку. Вот тебе портрет моих родителей. Сейчас они владеют лавкой искусств в Роли, а по выходным ездят на семинары по йоге, организованные белыми.

Чарли смотрит на него не мигая.

— Тут все логично.

Они направляются к лотку, где торгуют изысканной керамикой — очень во вкусе Шамим, очень не по средствам Деву. Маленькая табличка на лотке поясняет, что половина выручки пойдет на нужды муниципальной школы в предместье Кейптауна.

— А как насчет твоих родителей? — Дев не может не вернуться к их старой тактике, при которой ему нужно юлить, проникая сквозь слои самозащиты Чарли.

Сейчас, впрочем, юлить не нужно. Чарли раскрывается ему сам.

— О моих родителях рассказывать особо нечего. Мой отец — бригадир на строительном участке. Мама — домохозяйка, растившая меня и моих братьев, которые играли в футбол и обожали меня поколачивать. Никто из родных понятия не имел, что делать с нейроотличным малышом, который боялся микробов и обожал разбирать разные гаджеты, чтобы понять, как они работают. По этой причине я ушел из дома в шестнадцать.

Силы воли у Дева немного, поэтому вся она уходит на то, чтобы не расцеловать лицо Чарли прямо посреди рынка. К счастью, в этот самый момент из-за кассы выбирается гончарка.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спрашивает она.

— Ваши работы прекрасны, — хвалит Чарли, а Дев разглядывает красивую чашу и сервировочное блюдо, представляя лица своих родителей, сообразивших, что он привез им из поездки что-то кроме дешевого кухонного полотенца.

— Ищете что-то конкретное?

— Подарок моим родителям, — отвечает Дев. — Им ваши работы понравятся.

— Блюдо и чашу сделала моя жена.

Чарли дергает Дева за рукав джинсовки.

— Тебе стоит их купить.

Дев чуть наклоняет чашу, чтобы увидеть ярлычок с ценой. Курс доллара к южноафриканскому рэнду он, конечно, представляет смутно, но не настолько смутно.

— Думаю… простите, думаю, мы еще посмотрим. — Дев пытается скользнуть за лоток, но Чарли с места не сдвигается.

— У вас есть доставка в США?

— Да, но, как правило, она занимает три-четыре недели.

— Отлично. Мы берем чашу и сервировочное блюдо.

— Чарли, нет! Я не могу… — Дев наклоняется к нему, чтобы гончарка не услышала. — Я не могу позволить себе такое.

— Зато я могу. Какой адрес у твоих родителей?

— Ты не должен делать это для меня!

— Знаю, что не должен, — просто отвечает Чарли. — Но я хочу.

Их плечи соприкасаются на миг, но только на миг, а в следующий Чарли достает бумажник, чтобы расплатиться. Дев наблюдает, как он передает гончарке свою карту, и зациклиться на бесконечной доброте Чарли себе не позволяет.

* * *

К тому времени, когда они выходят на улицу, облака успевают растаять, утро — смениться теплым днем. Из неведомого кармана Чарли достает очки «фенди», снимает свитер и начинает повязывать его вокруг пояса.

— Нет. Ни в коем случае.

— В чем дело?

Чарли показывает на рукава, плотно повязанные двойным узлом на бедрах.

— Пекло гребаное, таскать его весь день я не намерен ни в коем случае.

Дев качает головой с деланным отвращением. В этом весь Чарли — модель из рекламы парфюма от плеч до макушки, включая очки за пятьсот долларов; клуша-мамаша от пояса до пят, включая свитер, повязанный вокруг пояса, и удобную обувь.

У Дева вдруг возникает желание задокументировать этот день и именно эту ипостась Чарли, чтобы через полгода, когда он будет сидеть на диване в своей квартире в Эль-Монте[14] с тремя соседями, набранными через газету электронных объявлений, и смотреть телетрансляцию свадьбы Чарли и Дафны Рейнольдс, у него имелось доказательство, что существует ипостась Чарли Уиншо, которая покупает чужим родителям экстравагантные подарки на годовщину свадьбы, которая сквернословит и разрешает есть с его тарелки. Что существует ипостась Чарли Уиншо, которая принадлежит лишь ему, пусть даже только на минуту, пусть даже только на тренировочном свидании.

Желание настолько сильно, что не отмахнешься. Дев хватает Чарли за локоть и тащит на причал, с которого открывается живописный вид на Столовую гору.

— Чарли, сфоткайся со мной!

Чарли не сопротивляется. Он обвивает рукой плечо Дева, плотно к нему прижимается, височной ямкой припадает к его острой скуле. Следующие несколько часов Дев способен думать лишь о том, как идеально Чарли вписался, как удобно приткнулся ему под подбородок.

ЧАРЛИ

Чарли очень хочется немедленно поцеловать Дева.

— Дальше куда? — спрашивает Дев, пока их руки-ноги расцепляются медленно, словно куски застежки-липучки. Чарли показывает куда-то в сторону Столовой горы: ни на чем, кроме губ Дева, он сосредоточиться не в силах. — На небо? Мы прокатимся на вертолете? Ты спланировал свидание очень в духе «Долго и счастливо»!

Чарли очень-очень хочется поцеловать Дева. Макушкой приткнувшись Деву под подбородок, Чарли мог поднять голову и поцеловать его прямо на причале набережной Виктории и Альфреда, на глазах у сотен туристов, шедших осматривать достопримечательности.

Разумеется, именно из-за сотен чужих глаз поцеловать он его не мог.

— Нет, мы поднимемся на Столовую гору.

Дев прищуривается.

— И каким же образом? На вертолете?

— Там фуникулер есть.

Дев нервно поднимает очки на переносицу.

— Фуникулер?

— Да.

— И он типа поднимается по горному склону?

— Логистически это работает именно так.

Дев судорожно сглатывает.

— Ты боишься высоты?

Дев запрокидывает голову с чем-то вроде напускной бравады.

— Ничего я не боюсь! Ну, кроме эмоциональной близости и предательства.

И высоты. Дев явно боится высоты. Он ерзает на заднем сиденье такси, везущего их к канатке «Эриал кейблуэй», а когда показывается красная кабинка, вытирает вспотевшие ладони о свои джинсы-скинни.

— На гору нам подниматься необязательно.

— Уверен, на вершине подумается, что оно того стоит.

— Да, но если…

— Если ты справился с шопингом, я справлюсь с канаткой.

Они вылезают из такси и встают в очередь забронировавших билеты. Чарли проснулся в пять утра, чтобы оформить бронь на нужное время до съемки высказываний, и сейчас они без особого промедления набиваются в кабинку к шестидесяти другим туристам.

Дев устраивается у поручня, спиной к окну. Кабинка резко сдвигается с места. Дев теряет равновесие и хватает Чарли за руку, ведь пол начинает вращаться, чтобы туристы насладились панорамой Кейптауна с обзором триста шестьдесят градусов. Дев зажмуривается.

— Скажешь, когда это закончится, ладно?

Чарли легонько сжимает ему ладонь, втайне благодарный акрофобии Дева, дающей им повод держаться за руки. Они на высоте две тысячи футов, заблокированы в металлической кабинке, которая, вращаясь, поднимается на гору. Рука Дева в его руке, а панорама города слишком живописна, чтобы бояться.

— Дев! — шепчет Чарли. — Открой глаза! Дев, здесь так красиво!

Дев открывает один глаз. Потом другой. Чарли наблюдает, как красивая панорама отражается на не менее красивом лице Дева.

— О-па! — восклицает Дев, глядя, как