Тайны русской водки. Эпоха Михаила Горбачева - Александр Никишин

Корчма на Руси ео времена Ивана III. Но и выдворив завоевателей, московские князья тем не менее сохранили введенные ими законы, касавшиеся питий. Великий князь Иван III, например, в 1475 году принял указ о первой государственной монополии на спиртное, сделав производство и продажу хмеля исключительной привилегией казны – с небольшими послаблениями для монастырей и состоятельных бояр и дворян. Об этом пишет историк В.В. Похлебкин, ссылаясь на записки Иосафата Барбаро. Государевым наместникам предписывалось искоренять частную продажу хмельного, и нещадно карать нарушителей. Но не запрещалось курить водку в домашних условиях для собственных нужд, до такой «жестокости» власти еще не дошли.

Корчма во времена Василия III. При отце Ивана Грозного – Василии III корчму, особенно в Москве, как писали современники, «сильно утеснили». Так умеряли проявлявшееся у русского народа пагубное пристрастие к пьянству. Был принят указ – не продавать напитков простолюдинам. Зато для иностранцев, состоявших на службе у московского князя, открыли особое увеселительное заведение в Замоскворечье, куда стали заглядывать и стрельцы. Уже с порога они имели обыкновение кричать хозяину: «Налей-ка!». Скоро местность вокруг питейных заведений стали называть налейками, позднее наливками. В XVIII веке отстроенный тут храм получил название Спас в Наливках!

Корчма во времена Ивана Грозного. После взятия Казани Иваном Грозным, в Москву завезли татарское «ноу-хау» – кабак. Его построили на Балчуге (по-татарски – «болото»), упразднив корчму, загнав ее в подполье. В кабак же пускали только опричников, и только им разрешалось тут пить водку.

«Выгрызть и вымести измену». Во времена Грозного было не до корчмы. Страх сковал Москву. Будучи человеком мнительным, Грозный видел измену повсюду. Особо не терпел он честных и независимых людей, заступавшихся за гонимых. В 1566 году группа дворян подала челобитную об отмене опричнины. И что? Всех до единого казнили опричники Ивана Грозного. В 1567 году напротив Троицких ворот Кремля (на месте здания нынешней Российской государственной библиотеки. – Прим. А.Н.) был построен опричный двор, который окружала мощная каменная стена, за которой денно и нощно вершили «слуги государевы» свой неправедный суд. В 1568 году с «дела» боярина И.П. Федорова началась волна репрессий, в результате которой было казнено от 300 до 400 человек. В основном, людей из знатных боярских родов. Даже митрополит Филипп Колычев, выступивший против опричнины, по приказу царя был заточен в монастырь и вскоре задушен опричниками. Стремясь уничтожить сепаратизм феодальной знати, Иван IV не останавливался ни перед какими жестокостями.

Изучая тему «сухого закона», все время задавал себе вопрос: понимал ли Горбачев с кем он борется? Видел ли тот же Лигачев людей, которых ему предстояло окрестить в трезвую веру, или их заменили цифры? Как сегодня модно говорить, на какую-такую целевую почву-аудиторию, возрастную, профессиональную, сформированную по национальному признаку, должны были упасть зерна трезвости и дать, как того хотелось трезвым идеологам, мощные всходы здоровой жизни? Или работа шла только с цифрами и процентами?

Читая книги Горбачева, перечитывая доклады его коллег того времени, убеждаюсь: да, работали исключительно с процентами и с цифрами. По принципу: «В царской России на душу населения приходилось 4 литра чистого алкоголя, а в СССР – все 14!» Просто смертельная доза. В средневековом кабаке законы просты: пей сколь угодно много, но закусывать запрещалось. Вскоре кабаки на Руси стали массовым явлением, а старая добрая корчма с ее устоявщимся рационом питания и традициями подпала под запрет властей, став символом незаконного промысла.

Новая корчма не располагала к неспешной беседе, к неторопливой трапезе в кругу друзей. Посещение ее становилось рискованным мероприятием. Выпив водки или купив на вынос, посетитель старался побыстрей покинуть ее стены, опасаясь быть схваченным на месте преступления. Несчастного могли подвергнуть пытке батогами наравне с хозяином корчмы. Из запретов на корчму, происходивших в разное время на Руси, можно составить объемный сборник. В 1660 году власти, например, разрешат изготавливать крепкий алкоголь на дому для нужд членов семьи производителя: «…корчем и питья всякого на продажу в городе не держати, а держати им питье про себя, а не на продажу. А кто у них в городе на посаде учнет держати корчмы и питье учнет продавати и выборным целовальникам да с ними лучшим людям у тех людей, которые учнут питье держать на продажу вынимати. Заповеди на них доправити на царя и великого князя рубль московский а на себя изымати рубль же московский».

«Указ о корчмах». Был принят Алексеем Михайловичем, отцом будущего царя Петра. И был этот указ еще более жестким. «…Вынимати» (изымать) у нарушителя уложения вино – это само собой. Но штрафовать, «заповеди править» с того времени будут еще более строго: «…У кого корчму вымут впервые и кто на продажу вино курит и на тех впервые заповеди правити по 5 рублев, а на питухах (пьяницах. – Прим. А.Н.) по полуполтине на человеке а у кого корчму вдруго ряд вымут и на тех людях заповеди править вдвое по 10 рублев, а на питухех по полуполтине на человеки…». Есть и новшество: «…да тех же людей у кого корчму вымут в друго ряд бити кнутом по торгом а питухов бити батоги…».

То есть тем, кто употребляет незаконное питье, предписывают уже и не кнут даже, а батоги – покрепче. Великий князь «всея Великая и Малая и Белыя России» Федор Алексеевич и вовсе поставил в вопросе корчемной свободы жирную точку: «…ничьим крестьянам на помещиков своих на их крестьянских дворах вина не курить винокуренных кубов и котлов у себя не держать, о том выписать в доклад особо».

Корчма не сдается. Но корчма держалась. Все, кому было разрешено («дозволено») производить («курить») вино «про свой домовой доход» (для собственных нужд), – бояре, дворяне, монахи, стрельцы, торговые люди, вино «курили», делали это, торопясь обогатиться. Корчмами, как наидоходнейшим делом, обзаводились даже иноземцы. Не было, казалось, на земле силы, которая бы заставила народ отказаться от корчемного, запретного барыша. Не страшили людей и повсеместные запреты: «… Тем, кого уличат в запрещенной продаже водки, привязывают на шею фляжку с водкой и таким образом водят попарно от площади до Кремля и обратно, в сопровождении двух помощников палача, и все это время бьют кнутом». «…Если у какого-нибудь домохозяина найдут хоть каплю вина, то весь дом его разоряется». Самым «мягким» из всех наказаний был заурядный денежный штраф – с хозяев корчмы от 5 до 20 рублей, с посетителя от полтины до рубля. Кнут, разорение хозяйства и ссылка при доказанном факте корчемства были в XVI–XVII веках обычной карой. Но никак не сдавалась корчма! «…Народ не слушал ничего и продолжал по-прежнему курить вино. Ходили тайно с кувшинами, плошками, ковшами, продавали со дворов скляницами…».

Власти «закручивали гайки», а корчемники отвечали силой на силу. Вот один из эпизодов той войны. В стрелецкую слободу послали команду в 50 солдат – реквизировать («вынимать») обнаруженное соглядатаями вино. Стрельцы, «собравшись гурьбой, стали солдат отгонять; троих поубивали, а многих поранили». Ситуация принимала угрожающий характер, ибо обе противоборствующие стороны обратились за подмогой. Подтянулись новые бойцы; им была обещана выпивка в случае победы. И уже насмерть бьются до двух тысяч человек. Не водка льется рекой, а кровь.

Но даже и просвещенный XVIII век не усмирил страсти вокруг незаконного корчемства. Петр I, о котором речь пойдет ниже, тоже внес свою лепту в запрет корчмы: «…во всем государстве ко вышнем и нижним так и духовным всем чиноф людям дома и по деревням отнюдь вина не сидеть, а покупать с кабакоф…». Петр ввел на Руси оригинальную традицию – при выходе из музеев наливать стопку водки. Но – только при выходе. Кто желал, могли заказать и чай. Кстати, на эти нужды каждый музей согласно распоряжению императора получал до 200 ведер спирта в год.

«Юности честное зерцало». Видимо, бурные годы пьяной молодости Петра дали о себе знать в зрелости, и в пособии для обучения и воспитания дворян «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению» 1717 года, составленном сподвижниками Петра, уже звучит призыв к молодежи от пьянства воздерживаться и «от того бегать, ибо из того ничто ино вырастает, кроме великой беды и напасти телесные и душевные».

И, что немаловажно, «разорение пожиткам».

«…Честный отрок должен остерегать себя от неравных побратенств в питье, чтоб ему опосле о том не раскаиваться было. И дабы иногда новый его побратеник не напал на него безчестными и необыкновенными словами, что часто случается, ибо когда кто с кем побратенство выпьют, то чрез оное дается повод и способ к потерянию своей чести…».