Безнадежные войны. Директор самой секретной спецслужбы Израиля рассказывает - Яков Кедми

25

В июне 1982 года началась Ливанская война. Первая Ливанская война, как выяснилось спустя двадцать четыре года. Это была наиболее подготовленная Армией Израиля война. Я был мобилизован со всем нашим батальоном. Наша дивизия находилась в подчинении Генштаба, и каждые несколько дней планы в отношении нас менялись. Нам нечего было делать в Ливане, где уже воевали шесть дивизий, их было более чем предостаточно. Как-то получили приказ продвигаться в район Ливана, расположиться возле границы и находиться в резерве. Началась погрузка на танковозы. Когда танки уже были погружены, получили новый приказ: выдвигаться на Голанские высоты и готовиться к действиям против Сирии. По приказам и разработанным нами оперативным планам, а также по постоянно прибывающим донесениям мы могли более или менее точно понять картину происходящего. К тому же я периодически уточнял ситуацию в разведотделе дивизии.

Помню, как однажды после полученного приказа мы разрабатывали маршрут нашего продвижения по одному из горных хребтов Ливана на центральном участке, по направлению к городу Джезин. Согласно полученным нами разведданным, в Джезине стоял сирийский танковый батальон. Я спросил: «А что нам делать с сирийцами?» В приказе об этом не было сказано ни слова. Ответ на мой вопрос удивил меня, но в нем выразились вся путаница и отсутствие понимания ситуации нашим командованием. Нам было сказано, что мы «должны стрелять в направлении сирийских позиций, но не по их войскам. Сразу же после обстрела сирийцы отойдут и освободят нам путь». «А если нет, атаковать?» – спросил я наивно. На это мне ответили с раздражением: «Отойдут. Сирийцев не атаковать. И вообще нечего морочить голову лишними вопросами». Этот приказ для нас потом отменили, однако я позже поинтересовался, что все-таки произошло в Джезине. Выяснилось, что сирийцы открыли ответный огонь и завязался бой с сирийскими войсками. Неделю нас продержали, то погружая на танковозы, то разгружая с них. В конце концов нас отправили по домам, мотивируя это тем, что жалко держать нас без дела, поскольку и без того сил достаточно. Нам объявили, что опять мобилизуют, если будет решено атаковать Дамаск. Так и закончилась моя вторая война в Израиле. Я особо не сокрушался, что не повоевал в ней. Эта война меня не особо воодушевляла, хотя тогда, в принципе, я был согласен с ее целями.

Первая Ливанская война, ее особенности и ее результаты посеяли семена Второй Ливанской, и все это только ради того, чтобы Ясир Арафат и его люди переместились из Бейрута в Тунис! Это – слишком высокая цена для войны, которую мы готовили больше года и начали в удобный нам момент. Между террористическим нападением на посла Израиля в Лондоне Шломо Аргова и Первой Ливанской войной не было вообще никакой связи. В Лондоне на Аргова напала организация Наифа Хаватме, чья штаб-квартира была вовсе не в Ливане, а в Багдаде. Как ветерану войны Судного дня мне было грустно видеть, как спустя девять лет армия стала намного больше, но менее профессиональной. В целом, несмотря на огромное преимущество, израильская армия так и не смогла выполнить в установленные сроки ни одной боевой задачи ни против сирийцев, ни против террористов. Но самым большим разочарованием в моих глазах были действия главы правительства Менахема Бегина, точнее, его полное бездействие. За исключением напыщенных и демагогических заявлений, его не было заметно. Это была действительно война Ариэля Шарона, министра обороны и инициатора этой войны, которую он вел характерно для него, со всеми плюсами и минусами. Даже безотносительно к трагедии Сабры и Шатилы, в этой войне нечем было особо гордиться: ни ведением войсками боевых действий, ни принятием решений, ни руководством войны как политическим руководством, так и, еще меньше, армейским командованием. И снова я был разочарован тем, что армия крайне ограниченно использовала подразделения спецназа, намного меньше их возможностей и вопреки их предназначению.

Уходить от ответственности стало характерным явлением этой войны, охватившим все политическое руководство, начиная с главы правительства и включая почти все командование Армии обороны Израиля. Трагедия и позор Второй Ливанской войны были лишь естественным продолжением Первой.

26

Демобилизовавшись из армии после Ливанской войны, я вернулся в «Натив». После того как в 1982 году меня назначили начальником отдела Советского Союза, когда я глубже вник в дела, мне открылась потрясающая картина, о существовании которой в нашей стране я даже не предполагал. Познакомившись со штатным расписанием, я обнаружил, что нет ничего общего между формальными определениями должностей, их функциями и реально выполняемой работой сотрудниками отдела. Одной из причин этого было то, что штатное расписание было составлено много лет назад и давно уже не соответствовало реальной ситуации. Мало того, оказалось, что сотрудники не знали ни на какой должности они числятся, ни какое их место в штатном расписании, не говоря уже о функциях и служебных обязанностях. Время от времени работники получали сообщения о повышении в должности, но не знали и не понимали за что: по выслуге лет или просто потому, что глава отдела решил кого-то поощрить. Сотрудников переводили с одной должности на другую без их ведома, без обоснования причин, просто чтобы освободить ставку и продвинуть кого-нибудь по служебной лестнице. Я решил изменить этот порядок.

Пытаясь привести в соответствие должности и выполняемые функции, я начал беседы с сотрудниками. И сразу же получил замечание от начальника отдела кадров, с какой стати я начал разъяснять работникам, каковы их должностные обязанности? Мне объяснили, что это беспрецедентно в нашей организации и только осложняет рабочие отношения. Не обращая внимания на начальника отдела кадров и его замечания, я составил новое штатное расписание и ввел его, получив разрешение от Управления по делам государственных служащих. Я вызвал к себе всех сотрудников по очереди, разъяснил каждому из них его обязанности, категорию и перспективы дальнейшей карьеры. Некоторые сотрудники были ошеломлены, поняв, что не могут продвигаться по службе, разве что перейдя на другую должность, что зачастую было невозможно из-за профессионального несоответствия. Было нелегко объяснять людям, почему они вдруг перестали получать автоматическое и привычное им повышение в должности. Я не мог, в отличие от своего предшественника, назначать сотрудников на должности только для того, чтобы продвинуть их по службе, без всякой связи с выполняемыми ими обязанностями, квалификацией и способностями.

Мне очень мешал тот факт, что в государственном учреждении сотрудники работали с ощущением полной зависимости от желания и прихоти начальства. Особенно поражало то, что такой порядок установили в нарушение трудового законодательства люди, которые причисляли себя к социалистам. Руководитель «Натива» и часть руководства, будучи кибуцниками, вроде бы должны были защищать права трудящихся.

Тем временем Нехемия Леванон решил уйти в отставку по личным соображениям. Не знаю, в какой мере это было связано с тем, что он был вынужден работать в подчинении Менахему Бегину, к которому не испытывал большой симпатии. Я не вел с сотрудниками разговоров на политические темы, потому что считал, что так должно быть, сотрудники же не обсуждали их со мной, потому что все время подозревали меня в принадлежности к противоположному политическому лагерю. Назначение Нехемии Леванона директором «Натива» в 1969 году положило начало новому периоду в организации. Периоду большей открытости, гибкости, эффективности. В период Леванона и в немалой степени благодаря ему под эгидой «Натива» Израиль и мировое еврейство создали мощную систему помощи советским евреям в их борьбе за выезд. Без Нехемии вряд ли бы мы добились такого успеха. Но вместе с этим я считаю, что можно было сделать намного больше и намного лучше, но, к сожалению, в то время в государстве Израиль не нашлось никого лучше его на эту должность.

Нам объявили о прибытии нового руководителя «Натива», профессора Иегуды Лапидота. Я не знал, кто это, и никогда раньше не слышал о нем. Потом уже я узнал, что он был одним из командиров в ЭЦЕЛе, где его подпольная кличка была Нимрод. Он был заместителем командира во время операции в Дир-Ясине и был довольно близок к Бегину, состоял в партии «Херут», однако не был активен в публичной политике. С годами он специализировался по биохимии и к моменту назначения главой «Натива» был профессором биохимии Йерусалимского университета. Было неясно, какие такие качества и способности этого профессора биохимии, который в жизни не занимался чем-то подобным деятельности «Натива» и не имел понятия ни о СССР, ни о Восточной Европе, сделали его директором «Натива». Но были совершенно ясны партийные мотивы. Я слышал версию, что, когда Бегин стал главой правительства, Иегуда Лапидот обратился к нему с просьбой получить какую-либо государственную должность. Как рассказывали, и я не знаю, насколько это верно, он надеялся получить пост посла, возможно в ЮАР. Именно тогда Нехемия Леванон собрался уходить, и Бегин решил дать этот пост столь дорогому ему соратнику, который пострадал в период правления партий МАПАЙ, использовавшей отрицательное отношение общества к операции в Дир-Ясине для притеснений выходцев из ЭЦЕЛЬ и ЛЕХИ.