Красные дни. Роман-хроника в двух книгах. Книга вторая - Анатолий Знаменский

— Я скажу также насчет нашего политического отдела, товарищи красноармейцы! — вдруг с усмешкой сказал Миронов, неожиданно и как-то невольно решившись на открытое прояснение отношений раз и навсегда. И ему показалось, что за спиной недовольно кашлянул Рогачев, а над площадью стало так тихо, что муха не пролетит... — Надо прибывшим товарищам знать тоже, как о них в миру говорит и судит народ. Не на собрании и не в строю, а каждодневно, чтобы не допускать таких ошибок в будущем. Люди они, как видим, молодые, горячие, не могли понять, что лихость только в атаке хороша, да и то не всегда. А в быту либо в поле с плугом к лихачить нечего! На пахоте если, скажем, то много огрехов будет, да и нареканий от понимающих работу людей... — тут Миронов счел нужным все же снизить самый тон своего выступления примиряющим вопросом: — Но кто же, товарищи, гарантирован от ошибок в такое бурное время? А никто!

(«Опять понес ты околесицу, Филипп Кузьмич... Ведь не подкупишь ты Ларина ничем, добра с ним не будет до скончания веку, а народ сразу подметит эту твою слабовольную хитрость «на живую нитку»...)

Однако раздумья эти, обрывчатые и смутные, не могли уже сдвинуть его с избранной колеи:

— И тогда мы должны решить и постановить тут раз и навсегда: дисциплину со стороны массы соблюдать как в строю, так и на митинге, докладчиков не прерывать! Если что и непонятно, то спокойно задавать вопросы по истечении доклада! Ну вот... А товарищи политработники будут нас политически просвещать и агитировать, учитывая весь опыт недавней борьбы на Дону, и сами тоже поймут, что их в крепкий и надежный воинский коллектив направили для более тесного соприкосновения с массами, для повышения всей их политической грамотности — взаимно, так сказать!

Кое-кто уже и посмеивался внизу, начались переглядывания. Политотдельцы хмурились, Рогачев опять закашлялся.

— Между тем этаким порядком мы и придем к полному единению, — продолжал Миронов. — Все мы тут кровно переживаем и болеем за идею Советов, идею социальной революции и всеобщего трудового братства, и вот на этой-то большевистской платформе мы и объединимся для общего дела, товарищи! Для общей победы над врагами трудового народа!

Немножко путано было сказано, однако многие повяли вполне определенную мысль командующего: кое-каких политработников еще и самих надо воспитывать, особо воли не давать... Миронов, чтобы сгладить свою речь окончательно, тут же распорядился относительно военных учений, а также насчет расквартирования и обязательных работ в пользу местных жителей и окрестных обществ, а затем Скалов, хмурый и сосредоточенный, в несколько слов закруглил митинг.

Когда расходились, Ларин холодно откозырял Миронову и, отводя глаза, ледяным голосом пообещал зайти на огонек, вечером...

Ларин...

В отличие от Миронова, натура которого поражала чрезмерной широтой и обнаженностью всех его побуждений (которые он и не пытался скрывать), предельной доверчивостью и, разумеется, неистовой горячностью по мелочам, Виталий Ларин, учительский сын из станицы Арженовской на Хопре, был политиком до мозга костей, гибким и в то же время жестоким человеком. Он многое знал, многое интуитивно чувствовал в корне и существо тех общественных сдвигов и потрясений, которые перекраивали российскую жизнь заново. Кое-что он предполагал и наперед.

Так, едва осознав нависшую над ого начальником Сырцовым опасность после верхнедонского восстания, какую-то еще неясную до конца, но вполне допустимую тучу, — прошелестели какие-то неопределенные толки в верхах о его якобы несоответствии... — Ларин мгновенно написал докладную записку в Оргбюро ЦК, в которой, во-первых, постарался взвалить всю вину за ошибки на единоличный диктат Сырцова, а во-вторых, отмежевался от этих ошибок наотрез, словно сам был при них сторонним наблюдателем. Он указывал на глубокие разногласия Сырцова с Ковалевым, бывшим председателем Дон-республики, выделяя особо вопрос замещения руководящих должностей некомпетентными товарищами, и делал выводы:

...Южфронт очутился в области малознакомых ему фактов и настоял на создании Отдела Гражданского управления, поставив во главе одно лицо — Сырцова... Недоумок этот влачил жалкое существование при РВС фронта, имея смелость настоять на необходимости сдачи Донской области под его высокую руку... не имея ни денег, ни работников. Во главе окружных и станичных ревкомов ставились элементы, наиболее пострадавшие от Краснова, которые, вспоминая прежние обиды, допускали ряд безобразий, были сплошь и рядом нечистоплотны... За отсутствием работников контроля развивался бандитизм.

Благое желание Донбюро — решительная чистка Донщины — при наличии на местах тупоумных работников привело к обратному: из меры революционной превращалось в меру контрреволюционную... Каковы результаты? Основы кулачества, «сливок» к тому времени в округе не осталось. Нашу карающую руку в большинстве испытали только хуторские атаманы[19] да непроглядная темнота...[20]

Ларин в этот момент готов был отмежеваться от сторонников Троцкого, честно проводить линию центральных декретов и покойного друга своего Ковалева. Но тут оказалось, что Сырцов не так уж слаб... Оказалось, что он силен даже не сам по себе, а той силой, которая стояла за ним, в первую очередь в лице самого председателя РВСР... Ларин понял, что поторопился. Зная тем более, что противников Сырцова иногда постигает участь до такой степени странная и нежелательная, что лучше о них не вспоминать.

Из установок, полученных в Пензе от товарища Смилги, он понял одно: прощение ему как за прежние «перегибы» в Урюпинской, так и за скоропалительные откровения в Оргбюро прямо связано с определенной линией в отношении Миронова и его корпуса. Выбора не было...

Вечером, в полутьме штабного вагона — керосиновая лампочка тускло освещала только дальний левый угол пространства, — Ларин напрямик заявил Миронову, что он не потерпит подобного подрыва авторитета как своего, так и всего отдела, допущенного Мироновым на митинге. Во-вторых, выяснилось странное обстоятельство, что видный командир Красной Армии обнажил вдруг открытое и странное свое непонимание роли коммунистов в армейской работе...

Этого было вполне достаточно, чтобы пресечь всякую возможность к дальнейшему взаимопониманию. Сначала Миронов собирался объяснить, что он был у Ленина и Калинина и этих коммунистов признает в качестве народных вождей и, безусловно, им подчиняется... Но в груди закипело, Миронов вдруг спросил холодно:

— А вы, собственно, почему у дел, гражданин Ларин? — Холодея от приступа бешенства, выпалил в лицо юного политика: — На митинге я еще не все сказал, гражданин Ларин! Там я не мог, не имел права перед лицом своих же бойцов! А сейчас я вам напомню известное воззвание Реввоенсовета фронта за подписью товарища Трифонова! О тех негодяях, которые еще ждут своей пули! У которых руки в крови невинных жертв... Вы — политический банкрот, и вам лучше бы скрыться куда-нибудь в подворотню, чтобы не смущать честных борцов за идею, не марать партию коммунистов!

Ларин закусил губы и пошел к двери. Миронов сказал вслед:

— Имейте в виду: больше перед массами я вас ограждать и оправдывать не буду! Себе дороже...

Все мосты были сожжены в эти непоправимые минуты.

ДОКУМЕНТЫ

В Казачий отдел В ЦИК

6 августа 1919 г.

Официальное формирование кавдивизий началось с 11 июли. Наличного состава казаков достигает до 2,5 тысячи, пополнение поступает плохо, обмундирование и снаряжение получили неудовлетворительное, то есть не в полном комплекте снабжение людей и лошадей.

Что же касается политической работы в дивизиях, то можно отметить следующее. Партийных работников достаточно, вся зависящая от них работа в воспитании казаков в политическом смысле проходит не весьма успешно, является сильная преграда со стороны Миронова, который ведет открытую агитацию против партии коммунистов на митингах и собраниях... и все время стремится указать казакам на все мелочные упущения партии...

При дивизии имеется политотдел, который ведет агитационную работу, при полках организованы культурно-просветительные кружки, ежедневно производится чтение лекций, настроение казаков покудова удовлетворительное.

Политком Зайцев.

Саранск. Комдонкору Миронову. Лично

...Я доехал сегодня, был в Кремле, приступаю к организации своей базы, надеюсь получить все. Завтрашний день с тов. Макаровым думаю пойти к тов. Ленину, буду говорить о формировании нашего корпуса, объясню весь тормоз его формирования, постараюсь выбросить весь тот элемент, о котором вы мне говорили. Тов. Ларина из корпуса убирают совсем, а Рогачева, его, кажется, арестуют, так как на него было заявлено, что он занимался разной нелегальной конфискацией и реквизицией.