Миг расплаты - Худайберды Диванкулиев (Дивангулыев)

Ему поддакивали и делали вид, что верят. Но все понимали, где и кто "обработал" Джанмурадова.

Слухи о случившемся дошли и до матери Сердара, и она сразу выехала к сыну.

Знали и на буровой о незадачливом "госте". Но нежелательные разговоры были пресечены Эзизом и больше не повторялись.

— Давайте лучше подумаем, как отпраздновать свадьбу, — предложил всеобщий любимец.

И бригада решила справить два праздника в тот день, когда будет пробурена скважина.

Сердар посоветовался с Гульджемал.

— Я не возражаю, милый. Только…

— Что, дорогая?

— У тебя есть мать… Разве ты не будешь спрашивать у нее разрешения?

Сердар засмеялся, но смех его, как поняла Гульджемал, был горьким.

— Предчувствия какие-то нехорошие, — созналась она.

— Успокойся, все будет хорошо, — Сердар поднял ладошки любимой и прижал к своим щекам.

— Прикрываясь моей мамой, ты не пытайся оттянуть свадьбу… Моя мамочка для такой невестки, как ты, найдет место даже на своих бровях. Завтра поеду и привезу ее сюда.

Но мать опередила… Поздним вечером она вошла в вагончик и устало села на стул напротив сына.

— Здравствуй, сынок!

Растерявшийся Сердар подбежал к матери и прижался к ней.

— Будут судить, сынок, или полюбовно разойдетесь? — спросила она.

И Сердар понял, что она все знает. "Собственно, а что скрывать?" — решил он и подробно рассказал о стычке с Джанмурадовым.

— А ведь он — благородный человек… Везде утверждает, что его избили возле чайханы.

— Буду просить прощения, мама.

— Не унижай лишний раз человека. Я сама с ним поговорю.

…Утром над Каракумами раздались редкие для этих мест грозовые раскаты. Стало темно и тихо… А потом налетел ураган. Он остервенело набрасывался на вагончики, наметал вокруг них груды песка. Склоны барханов шевелились, как живые, верхушки курились косматыми клочьями уносимого ураганом песка. Даже вышка, широко и прочно расставившая четыре опоры на гребне высокого бархана, заметно раскачивалась. Ревущий ветер не давал возможности ни говорить, ни слышать, ни видеть. Дышать и то было трудно. Но работать приходилось, несмотря ни на что.

Сердар шел по проложенной к вершине бархана дощатой тропинке. На зубах хрустел песок, от него болели глаза и их все время хотелось прикрыть. И вообще хотелось одного — уйти в вагончик и спать. Но как раз этого делать было нельзя. Надо идти туда, к вышке, и следить за бурением, за качеством раствора.

Ураган бесновался двое суток. Солнце заволокло непробиваемыми песчаными тучами. В двенадцать часов июльского дня было темно, как глубокой осенней ночью.

В сторону буровой пытался пробиться водовоз с включенными фарами. Не дошел… Сбился с дороги и его нашли только на третий день при помощи вертолета. Из-под песка была видна только кабина… Опытного водителя спасло только то, что он впрок запасся едой.

Мать переживала и прекрасно понимала, что в такую непогоду не до разговоров о невестке, и ни о чем не стала расспрашивать сына.

Неожиданно погода устоялась, и над буровой показалось солнце. К стану изыскателей вылетел вертолет.

— Вот и хорошо, сынок! Если можно — на нем и улечу.

Сердар направился к винтокрылой машине. "Мать даже не заикнулась о Гульджемал… Как быть? Может, отложить встречу?.. Сейчас, конечно, явно не до этого", — в голове была сумятица. Поговорил с пилотами, и те ответили, что можно!

Через полчаса мать поднялась в вертолет, обернулась и наказала сыну:

— В ближайшее время приезжайте в гости, дома и решим…

Сердар проводил взглядом улетающую машину. Постоял с поднятой рукой и побежал на буровую.

"Выдержала!" — прижался он щекой к отполированной песком стальной трубе.

Когда Гульджемал узнала о приезде Дурсунджемал, для нее наступили мучительные минуты ожидания… "Что скажет мама?" — гадала она. Еще хуже себя почувствовала, когда разбушевался ураган. Девушка не находила себе места. Она не могла ни есть, ни пить, ни спать… Накрывшись одеялом, часами неподвижно просиживала у окна и с тоской вглядывалась в непробиваемую темень. "Неужели Дурсунджемал так и не зайдет ко мне?.. И Сердар не приходит… Хоть бы на минутку заглянул…"

Наступила вторая кошмарная ночь. Промаялась часа четыре, и сон одолел. И во сне она взяла Сердара за руку и повела по хоботу "слона". Остановились возле песчаной раковины уха… За далекими барханами поднималось молодое утреннее солнце. Прижавшись друг к другу, они встречали свой первый рассвет! Вдруг сзади зашуршало… Гульджемал оглянулась и побледнела: из-под песка выползала огромная волосатая рука дэва… От страха она задохнулась и не могла произнести ни слова. Раскрытая пятерня, словно щупальцы спрута, колыхнулась над песком и сжала колено Сердара. От боли он вскрикнул… и стал медленно погружаться в песок… "Мечом ее, мечом!" — подсказала она. Сердар выхватил меч и отсек ненавистную руку… К ним подошел белый верблюд… Сердар взобрался на него и направился в долину, где блестело озеро. "Не волнуйся, милая, я скоро вернусь! Отвезу руку ее хозяину и приду к тебе…"

Гульджемал вздрогнула и проснулась. Посмотрела в зеркало и ахнула: подбородок заострился, лицо посерело. "Пугало да и только! Уж лучше не встречаться…"

…Убедившись, что буровая работает нормально, Сердар быстрее ветра помчался в поселок к Гульджемал. Он поднялся на крыльцо и постучал. Ему никто не ответил. Раздумывать не стал и рванул на себя заскрипевшую дверь. Две железные койки, обрывки газет на полу и конверт на столе — вот все, что увидел мастер. В глазах потемнело. Дрожащей рукой вытащил сигарету и взглянул на конверт. "Ниязову. Лично", — прочел он. В руках затрепетали листики, вырванные из школьной тетради.

"Любимый!

Попытайся понять меня правильно. Наши мимолетные и кратковременные встречи были чем-то похожи на миражи, рождаемые этой богом и людьми проклятой пустыней. За каждым барханом я видела тебя и бежала навстречу… Но каждый раз ты оказывался недосягаемым…

…Мы ни разу так и не поговорили о главном, о наших родителях. Твое равнодушие к моему прошлому не могло не огорчать, но я терпеливо ждала и молчала. Ты как бы забывал, что наша судьба зависит не только от наших чувств и отношений, но и тех, кто дал нам жизнь.

Так вот, знай, что я — круглая сирота. До семи лет воспитывалась в ашхабадском детдоме… Потом обо мне вспомнила дальняя родственница по отцу и забрала к себе в Чартакскую долину. До пятнадцати лет жила в ауле… Они были добросердечными и заботливыми людьми. Но подошло время, и соблазнительный калым, который пообещал богатый человек, решил мою участь…

Ночью я бежала от родственницы и вернулась в детдом. Работала на кухне: мыла посуду и подметала полы… Потом стала няней