Айсберг - Клайв Касслер

— Вы не можете взять ее с собой?

Халл отрицательно покачал головой.

— Извините, майор. Этот самолет может вместить только восемь носилок за один полет. Первыми придется вывозить тех, кто получил наиболее серьезные увечья. Это единственный случай, когда леди идут последними.

Он кивнул в сторону Лилли.

— Что с ним?

— Сломаны оба плеча и таз.

Появились двое из людей Халла с алюминиевыми носилками.

— Поднимите первым мужчину, — приказал Халл. — Будьте предельно осторожны. Это тяжелый случай.

Военврачи бережно положили Лилли на носилки и обвязали его веревками. Питт не мог помочь ничем, но он был признателен за быстроту и легкость, с какой проводилась операция. Через три минуты Халл вернулся к Тиди.

— Хорошо, майор. Мы возьмем девушку.

— Обращайтесь с ней бережно. Она — личный секретарь адмирала Сандекера.

Халла, казалось, ничто не могло удивить. Лишь на мгновение его глаза вспыхнули, но тут же лицо приняло обычное бесстрастное выражение.

— Хорошо, хорошо. В таком случае я буду сопровождать леди.

Халл поднял Тиди своими огромными ручищами и положил ее на носилки. Верный своему слову, он прошел рядом с ней весь путь и сам перенес ее в теплую палатку. Затем он вернулся за остальными.

Питт вытащил пакет из внутреннего кармана и медленно подошел к тому месту, где лежал русский дипломат.

— Мистер Тамарезов, как вы себя чувствуете?

— Русские любят холод, майор Питт. Москва перестанет быть Москвой без снежного сезона. Для нас снег, как для арабов — пустыня.

— Вам больно?

— Старые большевики не боятся боли.

— Жалко, — сказал Питт.

— Жалко? — повторил Тамарезов и подозрительно посмотрел на Питта.

— Да. Я как раз хотел вам предложить кое-что, что снимает лихорадку, головную боль и расстройство желудка.

— Опять американский юмор, майор?

На лице Питта появилась неуловимая усмешка.

— Это американский сарказм — основная причина, из-за которой нас не понимают люди в большинстве других стран. У среднего американца чуть ниже спины расположена саркастическая жилка, что не поддается пониманию умных людей.

Он сел рядом с Тамарезовым и протянул ему бутылку водки.

— Вот сейчас вы видите результаты моего вояжа в соседний винный магазин.

Тамарезов был в изумлении.

— Я всегда держу свое слово. — Питт приложил горлышко бутылки к его разбитым губам. — Выпейте немного.

Тамарезов выпил почти четверть, прежде чем Питт оторвал бутылку от его губ. Его глаза заметно потеплели.

— Это же настоящая советская водка! Где вы ее достали?

Питт вложил бутылку Тамарезову в руки.

— Я же сказал, была распродажа. — Он поднялся и пошел дальше.

— Майор Питт.

— Да?

— Спасибо.

Когда Питт нашел Сэма, он был весь белый от снега. Его лицо имело спокойное и торжественное выражение не знавшего боли, счастливого и довольного человека, который нашел мир внутри себя. Врач, склонившись над ним, обследовал его.

— Сердце? — тихо спросил Питт, боясь разбудить его.

— Учитывая его возраст… — и врач повернулся к Халлу, который стоял рядом. — Будем эвакуировать сейчас, капитан?

— Оставь его пока. Наша задача — спасти живых. Этот человек уже умер. Пока есть шанс уберечь остальных, надо заниматься этим.

— Конечно, вы правы, — медленно произнес Питт. — Вы — командир.

Тон Халла смягчился.

— Вы были знакомы с этим человеком, майор?

— Я бы хотел познакомиться с ним поближе. Его зовут Сэм Келли.

Это имя, очевидно, ничего не говорило Халлу.

— Почему вы не позволяете поднять и вас наверх, майор? Вы сами в неважном состоянии.

— Нет. Я побуду с Сэмом здесь, — Питт осторожно закрыл его глаза и смахнул снежинки с морщинистого лица. Затем он вытащил сигару — это были любимые сигары Сандекера — и вложил ее в нагрудный карман пиджака Сэма.

Халл, не двигаясь, стоял около минуты. Он хотел что-то сказать, но затем передумал и просто понимающе кивнул Питту. Затем он повернулся и погрузился в работу.

Глава 20

Сандекер отложил папку с документами и подался вперед, как будто готовясь прыгнуть.

— Если вы хотите получить мое согласие, то я отвечу решительно — нет.

— Вы ставите меня в неловкое положение, адмирал, — эти слова исходили от человека, сидевшего напротив Сандекера. Он был невысок, но такой плотный, что, казалось, заполнял всю ширину кресла. На нем был черный невзрачный костюм, белая рубашка и черный шелковый галстук. Машинально, но как-то слишком часто, он проводил рукой по лысой голове, будто по волосам, которые, возможно, когда-то существовали. Его серые глаза были устремлены на Сандекера, под горящим взглядом которого они совершенно не мигали.

— Я откровенно надеялся, что у нас не будет разногласий. Однако, раз это не так, я вынужден сообщить вам, что мое присутствие — не более чем долг вежливости. Приказ о переназначении майора Питта у меня на руках.

— За чьей подписью? — спросил Сандекер.

— Все приказы подписаны Министром обороны, — сухо произнес второй.

— Могу ли я ознакомиться с ними? — поинтересовался Сандекер. Он хватался за соломинку и знал это.

— Пожалуйста, — устало вздохнул его собеседник. — Он потянулся к портфелю, достал из него пачку бумаг и протянул их Сандекеру.

Адмирал молча прочел приказ. Губы его скривились в горькой усмешке.

— У меня не осталось выбора. Не так ли?

— Да, у вас нет выбора.

Сандекер еще раз взглянул на бумаги.

— Вы просите слишком много… слишком много.

— Я не люблю подобные ситуации, но время — это такая роскошь, которую мы не можем себе позволить. Весь этот план, выработанный компанией «Хермит лимитед», является абсолютно невыполнимым. Допускаю, что это вдохновляет: спасем мир, построим рай на земле и тому подобное. Кто знает, может быть, у Ф. Джеймса Келли есть ответ на будущее. Но на сегодня он является лидером банды маньяков, убивших около тридцати человек, И ровно через десять часов он планирует еще одно покушение на двух видных государственных деятелей. Наши действия определяются одним простым фактом — его надо остановить. И майор Питт — тот единственный человек, кто физически в состоянии распознать тайных убийц, посланных Келли.

Сандекер бросил бумаги на стол.

— Физически… в состоянии… Все это только слова проклятые слова, совершенно бесчувственные…

Он резко вскочил и зашагал по комнате.

— Вы требуете, чтобы я приказал подняться с больничной койки и отправиться за шесть тысяч миль отсюда в банду разнузданных убийц человеку, который для меня как сын? — Сандекер покачал головой. — Вы не знаете, чего требуете от человека, состоящего всего лишь из плоти и крови. Есть же какой-то предел человеческого мужества. Дирк уже сделал намного больше, чем можно было ожидать от него.

— Допустим, что запас мужества уменьшается по мере его расходования. И я согласен с тем, что майор сделал больше того, что было в человеческих силах. Только Богу известно, что найдутся немного людей, если вообще найдутся, которые пошли бы на такой риск.

— По-моему, мы спорим ни о чем, — сказал Сандекер. — Может быть, состояние Питта не позволит ему покинуть госпиталь.

— Боюсь, что ваши опасения… или я позволю себе сказать — надежды?.. беспочвенны. — Лысый человек быстро просмотрел содержимое коричневой папки. — Здесь собраны некоторые наблюдения моих агентов, которые, между прочим, охраняли майора. — Он сделал паузу, а затем продолжил: — Великолепно сложен, конституция как у быка, совершенно уникальные способности в отношениях с… хм… с сиделками. Четырнадцать часов отдыха, интенсивный уход и массированные инъекции витаминов плюс терапия мышц, которую применяют доктора Исландии. Его собрали, сшили, массажировали. К счастью, серьезно повреждены только ребра, да и здесь переломы были минимальны. Он, безусловно, попал в пренеприятную переделку, но тут уж я не могу себе позволить быть слишком щепетильным. Если бы даже его надо было класть в гроб, я бы все равно забрал его.

Лицо Сандекера было холодным и безучастным. Он обернулся, когда одна из секретарш посольства просунула голову в дверь.

— Здесь майор Питт, сэр.

Сандекер бросил взгляд на толстяка. В его голосе прозвучало удивление:

— Вы дьявол. Вы с самого начала были уверены, что он пойдет на это.

Толстяк пожал плечами и ничего не сказал.

В Сандекере пробудилась какая-то непримиримость. Он пронзил толстяка негодующим взглядом.

— Хорошо. Пусть войдет.

Питт вошел в дверь и закрыл ее за собой. Он пересек комнату, подошел к свободному дивану и медленно опустился на мягкое сиденье. Его лицо было забинтовано, оставались только щели для глаз и носа, да еще на макушке был оставлен открытым пучок черных волос, указывавший на жизнь под витками белых повязок. Сандекер попытался заглянуть под повязки. Казалось, что глубоко запавшие зеленые глаза не умеют моргать.