Изумрудный шторм - Дитрих Уильям

– Вон там рыбацкая лодка. – Джубаль указал на вырубленное из цельного куска дерева каноэ. Оно походило на бревно, застрявшее в высоком тростнике.

– Но как ты можешь отличить лодку от аллигатора в этой Богом проклятой стране? – удивился я.

– Только когда увижу, что она не кусается. – Мой товарищ подтащил каноэ, и мы забрались в него. Лодка зашаталась, и Джубаль взялся за весла. – В отличие вон от тех, – кивнул негр на другие «бревна», которые внезапно соскользнули в воду. Река просто кишела аллигаторами: они разом проснулись, учуяв движение и запах нашего пота. Я слышал, как они хлещут хвостами по воде и щелкают огромными челюстями.

– Гребите быстрее, – сказал Джубаль и протянул мне весло.

Подстегивать меня не стоило: я греб что было силы и с тоской вспоминал изобретение Фултона – «паровые» лодки. Кайманы устремились следом за нами – каждый рассекал воду, оставляя след из мелких волн. Все равно что сопровождают тебя на обед, подумал я, где ты должен стать главным блюдом.

Мы плыли вверх по реке, и наши силуэты вырисовывались на фоне джунглей. Одна из пуль угодила в борт каноэ, но в остальном беспокойства они нам доставляли не больше, чем назойливо жужжащие шершни. Вскоре начался прилив, и это помогло нам двигаться в нужном нам направлении. Кругом мелькали черные очертания рептилий: они следовали за каноэ эскортом, точно фрегаты, и желтые доисторические глаза этих хищников оценивали разделяющее нас пространство, а их примитивный мозг прикидывал, каковы мы будем на вкус, когда, наконец, попадемся им в пасти. На противоположном берегу скакали лошади, метались собаки…

Затем показались низкорослые пальмы, а также очертания палаток и укреплений лагеря французов. Там выкрикивались команды и зажигались фонари – солдат поднимали по тревоге. Видно, Рошамбо не намеревался дать мне ускользнуть. Но что он мог сделать?..

– Дурацкий способ бегства, но примерно через милю река отходит в сторону от их укреплений, – заметил Джубаль.

– Слава Богу! Я тренировался плавать на каноэ в Канаде, но, видно, растерял все навыки, – признался я. – Не думал, что это пригодится, когда я выйду в отставку.

– Тренироваться всегда стоит, потому как вас, друг мой, похоже, просто преследуют разные неприятности. По моему плану мы должны были тихо и незаметно уйти из города, а вам надо было непременно поднять на ноги всю армию. Вы всегда составляете именно такой план?

– Я бы не назвал это планом. Скорее, просто неудачное стечение обстоятельств. Я очень люблю свою жену.

– Тогда советую впредь не отпускать ее от себя.

Мне уже начало казаться, что самое худшее осталось позади. На берегу по-прежнему сверкали вспышки выстрелов, но огонь велся неприцельный. Кавалеристы бряцали саблями, но достать нас никак не могли. Собаки завывали, но это был вой от досады. Аллигаторы превратились в безобидное сопровождение, а некоторые из них прекращали преследование и отплывали к берегу, притворяясь, что все это изрядно им надоело.

Но вот мы приблизились к целому морю огней на берегу, где стояла армия, что поколебало мою уверенность в благополучном исходе. Артиллеристы разожгли на берегу костры, осветив воды реки, и целая батарея приготовилась открыть огонь, как только мы окажемся в их поле зрения. Надо было поскорее проскочить это опасное место.

– Может, свернуть в болото? – предложил мой спутник.

– Чтобы стать добычей аллигаторов и ядовитых змей?

– Но французы изрешетят нас пулями!

– Да. Поэтому, когда я скажу, переверните каноэ.

– Как? Оказаться среди рептилий?!

– У нас нет выбора, дорогой Итан. Под перевернутой лодкой воздуха будет достаточно. Поток поможет нам прорваться дальше. Брыкайтесь ногами, и если почувствуете зубы каймана, постарайтесь врезать ему пяткой по носу. Попробуем быстро миновать это место. Гребите как можно сильней.

И вот мы налегли на весла, и маленькая корма нашего каноэ завиляла и даже подняла мелкую волну. Я буквально задыхался от усилий, но затем увидел – мы все равно несемся прямо к освещенному кострами участку воды. Уже были слышны команды и щелканье затворов, и казалось, что все стволы нацелены мне прямо в правое ухо. Кавалеристы осадили лошадей и наблюдали за нашим продвижением. Собаки – тоже. Они рычали и нетерпеливо повизгивали. Да, встреча нас ждет очень жаркая!

– Ружья на изготовку! – Слова эти далеко разнеслись над водой.

На мелких волнах танцевали блики огня. Аллигаторы выстроились в линию.

– Целься!..

Я почувствовал себя беззащитным, словно муха на свадебном торте.

– Давайте, – сказал Джубаль. – И смотрите, весло не потеряйте.

Он принялся раскачивать каноэ из стороны в сторону, я последовал его примеру, и вот мы с громким всплеском перевернулись. Уже уходя под воду, я расслышал последнюю команду:

– Огонь!

В воде стояла чернильная тьма. Лишь ухватившись за борт каноэ, я мог хоть как-то ориентироваться и сунул голову под днище из толстого дерева. Как и обещал Джубаль, там сохранился воздушный карман. Самого Джубаля в темноте не было видно, но я слышал, как он дышит где-то рядом, отплевывается и бьет по воде ногами.

Что-то скользкое и чешуйчатое задело мою ногу, и я брыкнулся.

А потом словно весь мир взорвался. Снаряд угодил в наше убежище, и каноэ загудело, как барабан. За ним в реку начали падать другие снаряды: они влетали в воду с громким всплеском – точно бобры били хвостами по воде. Самих всплесков я, конечно, не видел, но отдача очень даже чувствовалась. А затем с приглушенным визгом один из снарядов чиркнул по тому месту, где мы находились всего несколько секунд назад, и погрузился в грязную темную воду где-то позади нас.

– Надеюсь, это отпугнет мсье кайманов, – заметил Джубаль.

И действительно, аллигаторам хватило ума уйти из-под обстрела.

Через деревянный корпус доносились радостные крики. Неужели французы вообразили, что наша лодка перевернулась в результате этих боевых действий? Должно быть, да; и еще они думают, что мы утонули или нас сожрали крокодилы, поскольку на поверхность никто не всплывал. Каноэ в темноте почти не было видно. Джубаль тихонько подгребал одной рукой, придерживая другой весло и борт лодки. Я тоже принялся помогать ему, и вскоре мы как будто бы медленно миновали освещенный кострами участок.

– Кажется, воздуху уже не хватает, – сказал я.

– Терпение, друг мой. Сидите тихо, как мышка.

– А что если кайманы вернутся?

– Тогда мы скормим им вас, чтобы не пришлось скармливать меня.

– Мерси, Джубаль.

– Это ведь вам захотелось наведаться в гавань.

Вокруг по-прежнему царила полная тьма, а воздуха в перевернутом каноэ становилось все меньше. Изредка доносились одиночные выстрелы – я надеялся, что стреляли вслепую, – и еще так и ждал, что того гляди мне в ногу вопьются острые зубы. Я не знал даже, в верном ли направлении мы плывем, но при мысли о том, что я в очередной раз умудрился потерять жену и сына, мне становилось как-то все равно. Я потерпел полное фиаско, черт бы меня побрал!

В конце концов, я начал задыхаться.

– Джубаль, мне нужно глотнуть воздуха, – хрипло пробормотал я.

– Еще минуту…

И вдруг наше перевернутое каноэ с грохотом врезалось во что-то твердое. Мы резко остановились. Неужели французы пустились за нами вдогонку на лодках? Можно, конечно, отплыть к болотам, где меня пристрелят или сожрут живьем. Или же сдаться, и тогда меня повесят или сожгут.

А потом я решил, что слишком устал, чтобы плыть.

– Вылезаем, – скомандовал Джубаль.

– Чтобы сдаться?

– Не сдаться, а спастись.

И вот я вынырнул из-под нашего суденышка. На днище, в том месте, куда ударил снаряд, красовалась большая выбоина, но в целом, что удивительно, каноэ не слишком пострадало. Должно быть, оно было выдолблено из дерева необычайно твердой породы. Я протер глаза и увидел в полутьме белые скрещенные позументы на военных униформах, а потом открыл рот и зашелся в кашле, готовый извиниться за то, что метнул тесак во французского главнокомандующего.