Моя долгожданная - Марина Зимняя

class="p1">- Да, вы не переживайте. Назар не станет на него заявлять. На самом деле он неплохой.

Ой, Амелия… Денис - хороший. Назар - неплохой.

На ум приходят вчерашние возмущения Гали поведением дочки.

Мексиканские страсти кругом. И я, дура… не способная нормально поговорить с человеком, чтобы не наговорить лишнего.

- Вы передайте ему, что я звонила.

- Передам, Мель.

- Спасибо.

- Пожалуйста, - снова откидываюсь головой на подушку, смотрю в потолок.

***

Максим игнорировал меня почти две недели. Ну как две недели… двенадцать дней. Я трижды ему звонила и он взял трубку. Ответил мне, что занят и перезвонит. Не перезвонил ни разу. Несколько раз сбиралась ему написать. Но чувствовала себя идиоткой. Стирала сообщения, десятки раз перечитывая совершенно нелепый текст. Я даже подумать не могла, что от его равнодушия мне будет так больно. Как-то пусто стало на сердце, словно погас недавно зажжённый фитилёк, не успевший разгореться большим пламенем.

Всем купила подарки. Родителям, Денису, Мелечке и Анютке. А ему не смогла выбрать ничего. Купила себе белье, готовясь чувствовать себя натуральной дурой. Закинула в корзину чулки и красную помаду, которой не пользовалась со времен студенчества. Я знала, что он вернулся в город. Меля сказала об этом как бы случайно.

У них в секции проходил огонек, и я подкидывала ее до дома. Лицо Дениса почти зажило, лишь желтоватый оттенок кожи слегка оттенял нижнее веко. Ну и гипс, куда ж без него…

Тридцать первое декабря последние годы обычный день для меня. Как и принято во всех семьях, я готовлю, накрываю на стол, часов в девять ужинаю с Денисом. Потом он убегает к Костику в соседний подъезд и сидит у него до утра. Родители Кости, хорошо принимают Дениса, поэтому с чистой совестью обычно я ложусь спать. Первого, после обеда, загружаю все приготовленное в машину, и мы едем к родителям. В этом году я не планировала менять традиции. Но почему-то стою перед зеркалом в черном платье с экстремально высоким разрезом, в чулках, и в легких осенних ботильонах на высокой шпильке. С укладкой, с которой провозилась два с половиной часа спалив курицу. С идеальными стрелками, нарисованными, как по трафарету и непривычно яркими губами. Только бы не попасть на глаза никому из соседей. Набрасываю на плечи шубу, подхватывая с пола приготовленный пакет с едой.

Машина давно греется во дворе. Мелкими шажочками семеню по расчищенной, но уже прилично засыпанной снегом тропе. Снег все равно попадает в обувь. Ругаюсь про себя, забрасывая пакет в багажник.

- Привет. С наступающим, - веселым беззаботным голосом произношу я, когда Максим берет трубку. - Ты дома?

- Привет. И тебя… Нет. Дежурю.

- Как так? - плечи сразу сникают. Похоже я зря готовилась.

- Очень просто. Кто-то должен дежурить в новогоднюю ночь. Почему не я?

- А почему ты?

- Потому что не семейный, все элементарно. А ты что-то хотела?

- Поздравить тебя хотела... Может?

- Что?

- Ничего. Ладно. Давай. Хорошего тебе дежурства.

- Давай, - Максим сразу отключается.

Нет, по телефону я не могу с ним общаться. Решительно выезжаю с парковки. Буквально за двадцать минут доезжаю до участка.

Только бы там никого не было. Только бы не встретить никого.

- А вы к кому? - на входе меня тормозит молодой сержант.

- К капитану Левченко. Он сказал, что на месте сейчас.

- Что у вас? - осматривает меня с ног до головы.

Хорошо, что шуба длинная. Я бы сейчас со стыда сгорела в этом проституточном платье.

- Заявление хочу написать.

- Заявление? - скептически выгнув брови произносит мальчишка, кривя губы в едва заметной улыбке. - Паспорт ваш можно?

Да, твою ж мать! Подаю ему паспорт. Он фиксирует мои данные в журнале.

- Двадцать шестой кабинет.

Быстро взлетаю по лестнице позабыв про двенадцатисантиметровые шпильки. Стучу, открываю дверь, боком просачиваюсь в помещение, сразу прикрыв дверь прислонившись к ней спиной.

- Добрый вечер, - смотрю на удивленного Макса.

- Добрый.

- Примите у меня заявление.

- Что случилось? - в его глазах загорается интерес.

- Мальчик у меня пропал, - продолжаю стоять спиной к двери, расстёгиваю шубу.

- Опять?

- Другой мальчик, - прохожу по комнате, бросаю шубу на стул.

- Сколько лет? Основные приметы, - Макс откидывается на спинку стула.

- Двадцать восемь. Высокий, голубоглазый, русоволосый, во что был одет не помню, - становлюсь перед ним, опираясь задницей на стол, он слегка пошатывается. Ох, уж эта вечная советская мебель…

- Совершеннолетний, - Максим пялится на мое декольте, сползая взглядом к разрезу.

- Да, большой уже, - киваю.

- Ты ненормальная?! - вскрикивает он, проходясь ладонью по моему бедру нащупав резинку чулок. Вздрагиваю от его возмущения. - В чулках, в минус двадцать пять!! - таращит на меня глаза.

- Не умничай! - сажусь к нему на колени. - Вы собираетесь принимать заявление или нет?! - произношу возмущенно, обхватывая его лицо ладонями.

- Я еще не достаточно вас опросил, - улыбается мне в губы.

- Потом опросишь, - целую его невесомо, едва касаясь губ. - Люблю тебя, - шепчу, смотрю в глаза.

- Точно? Вам не показалось? - произносит он иронично.

- Нет, не показалось, - целую глубже.

Макс проводит ладонью по моему бедру.

- В следующий раз приносите заявление в гамашах, Юлия Леонидовна! - смеется мне в губы.

- Неблагодарный! - прикусываю его губу.

Макс расстегивает молнию на моем платье.

Глава 40

Его губы жесткие и жадные. Руки сжимают мои бедра так, что кажется, что я угодила в капкан. В спину вонзается что-то острое. Старый стол качается в так движению наших тел, создавая симфонию звуков, которые не раздражают, но ощутимо режут слух. Мышцы подрагивают от напряжения. Кусаемся губами. Крепко впиваюсь ногтями в его плечи. Неожиданно Макс рывком поднимает меня и развернувшись усаживает на подоконник. Ожег от холодного стекла на всю спину. Грохот разваливающегося стола не останавливает ни его ни меня. Сгораю в его руках, забывая обо всех предрассудках.

- Люблю тебя, - шепчу между рваными вдохами.

- Люблю тебя, - отвечает мне он, снова накрывая мои губы своими.

***

Набросив на плечи шубу опираюсь спиной на стену, сосредоточенно рассматривая бардак, который мы учинили. Макс курит в слегка приоткрытое окно. Взъерошенный, помятый, все лицо в следах от красной помады. Боюсь себе