Мой отец генерал Деникин - Мария Грей

Но это не обескуражило упрямого Алексеева, и он продолжал рассылать воззвания, созывая всех на Дон. На одно из них и ответили пленники Быхова.

Лукомский опередил Деникина и Романовского и ждал их в Новочеркасске, куда они прибыли в декабре. Где же в это время находился Алексеев? Он уехал на конференцию в Ека-теринодар, столицу соседней казачьей области — Кубани. А Каледин остался ждать вновь прибывающих. Деникин отправился к нему и нашел его в огромном, почти пустом здании губернского правления. Каледин был мрачен. Он только что получил ультиматум черноморцев, их корабли блокировали Таганрог — большой порт на Азовском море. Деникин, давно знавший Каледина, помнил его мужественным, энергичным, честным и… угрюмым. Но ему никогда не доводилось видеть, чтобы атаман мог настолько… смириться с судьбой. Он выглядел безмерно усталым, даже пышные усы, казалось, выражали разочарование. Он объяснил причины своего беспокойства и попросил Деникина временно покинуть Дон. После возвращения Корнилова и Алексеева из Екатеринодара все должны собраться, чтобы принять окончательное решение. А до того времени атаман предпочитал оставаться один и пытаться воздействовать на казаков, чтобы вернуть им веру в себя…

Генерала поселили в переполненной гостинице. Ждали Маркова. С его прибытием распределили задачи. Лукомский отправляется искать друзей и единомышленников на Кавказ. Деникин и Марков выбрали Кубань. Романовский, менее известный и менее «приглядевшийся», оставался на месте и должен был предупредить троих друзей о приезде Корнилова и возвращении Алексеева. Деникину оставалось также решить проблему личного характера. Ася приехала в Новочеркасск. Ее путешествие прошло без приключений благодаря миловидному личику и подлинным документам. Осторожность требовала, чтобы она сохранила прежнюю фамилию и считалась незамужней. Но Деникин полагал, что он и так уже долго ждал, и хотел привезти на Кубань не невесту, а законную жену. Он больше не желал откладывать свадьбу.

Ася давно мечтала увидеть себя в прекрасном белом платье, длинной вуали и с букетом цветов. Но об этом нечего было и думать. И не только из-за отсутствия времени и денег: свадьба должна была пройти незамеченной. Весь гардероб Аси состоял из изрядно поношенного дорожного костюма. Госпожа Каледина, взятая в наперсницы, предложила ей широкую юбку и белую, украшенную цветами блузку. Но Каледина оказалась худенькой и высокой, рост же Аси не превышал 1,58 метра…

Юбку пришлось укоротить, широкая муфта венчавшейся скрывала слишком длинные рукава блузки. Чтобы запечатлеть на память этот день, решили пойти сфотографироваться. Фотографию обещали сделать через три или четыре дня, и Ася с Деникиным могли прийти за нею по возвращении с Кубани.

Мои родители не любили упоминать об их «свадебном путешествии». Однако в 1939 году — мы жили тогда в трех очень маленьких и очень сумрачных, выходящих окнами во двор комнатах, в доме на улице Лакордер XV округа Парижа — моя больная мать упомянула об этом:

— Иваныч! Когда-то ты обещал, что мы проведем наш медовый месяц под лазурным небом Рима и Венеции, но мы восемь дней продрожали от холода в этой станице Славянской, погребенные под снегом! И теперь я умираю здесь, в этой ужасной темноте, и так никогда и не увижу Италии! Зря я верила твоим обещаниям!

Мой отец, желая ее утешить, шутил:

— Прежде всего от простого гриппа ты не умрешь. И потом, вспомни, ты мне говорила, что сначала ты хочешь повидать Париж. Вот мы и в Париже.

Во взгляде моей матери он уловил упрек и с виноватым видом опустил голову. Впервые мой отец, с таким мужеством и достоинством противостоящий превратностям судьбы, вызвал во мне жалость…

Прошло восемь дней медового месяца, и Александр Домбровский — Деникин все еще жил под чужим именем, счел своим долгом покинуть станицу Славянскую и прибыть к Маркову и Алексееву в Екатеринодар. Но Алексеев вернулся на Дон к Корнилову. Пришлось возвращаться в Новочеркасск.

Домбровский снова стал Деникиным и отпустил бороду и усы. Удовольствие вновь видеть бывших верховных главнокомандующих и радость начать наконец активную борьбу против большевиков омрачались массой тяжелых впечатлений. Каледин официально объявил, что формирует на своей территории антибольшевистскую армию, но казаки не изменили своих «настроений». Петроградские лидеры теперь угрозы чередовали с заманчивыми посулами: пусть казаки признают новую власть, тогда им сохранят их привилегии! Более того, им будут дарованы новые! Вняв пению этих сирен, донские казаки все менее и менее дружелюбно относились к тем, кто ничего им не обещал и чья активность грозила обернуть на них гнев новых правителей.

Не было единомыслия и среди руководителей антибольшевистской армии. Отношения между Алексеевым, инициатором движения, и Корниловым, автором неудавшегося путча, оставались в чрезвычайной степени натянутыми. «Сердце льва, ум барана», не забывший своих претензий, считал, что первое место ему принадлежит по праву, в противном случае грозил вернуться в свою родную Сибирь. Деникину, которого связывала искренняя дружба с обоими лидерами, пришлось употребить все свои дипломатические способности, чтобы сгладить острые углы. В конце концов сформировали нечто вроде миниатюрного парламента, Совета (впрочем, через несколько недель распавшегося) и власть приобрела как бы три головы. Алексеев занялся гражданской администрацией освобождаемых в будущем областей, а также финансами и внешней политикой. Каледин должен был в дальнейшем управлять Доном. А Корнилов брал в свои руки руководство новой армией — армией, которая на данный момент не превышала по численности полка.

Многие офицеры, состоящие в «тайной организации» Алексеева как в Москве, так и Петрограде и получившие там значительное содержание и поддельные документы, на пути в Новочеркасск… терялись. Тем не менее около двух тысяч все же прибыли на место. Солдат, ответивших на призыв, оказалось очень мало. «Одно имя Корнилова, восстановившего в армии смертную казнь, стало для большинства синонимом смерти», — заметит бывший военный корреспондент в Маньчжурии, будущий атаман Дона Краснов. Зато в армию добровольцев вступали студенты и кадеты, а также отдельные уцелевшие бойцы из «женского батальона» Керенского. Необходимо было их разместить, накормить, одеть, вооружить. Тайной московской организации удалось собрать 8 миллионов рублей; местные пожертвования составили 2 миллиона. Прибывшие в Новочеркасск представители французской и британской военных миссий обещали 100 миллионов рублей. Лишь англичане сдержали слово… несколько месяцев позднее. Незначительную сумму согласилось предоставить правительство Дона. Вывернул все свои карманы также и Каледин.