Звездный танец - Спайдер Робинсон

— Чарли!

Я понял, как громко кричал, только когда обнаружил, что ей пришлось сильно повысить голос, чтобы перекричать меня. Я замолчал, ужасно злой на себя. «Ты снова хочешь капризничать? Что, последнего раза тебе было мало?» «Извини, — ответил я себе. — Я просто никогда еще не умирал».

— Прости, дорогая, — сказал я вслух. — Мне кажется, я просто несильно интересовался Землей с тех пор, как закрыли «Ле Мэнтнан».

Я начинал это говорить, как шутку, но прозвучало несмешно.

— Чарли, — сказала она странным голосом.

«Вот видишь? Теперь она заведет этот разговор, все сначала».

— Да?

— Почему «Обезьяньи перекладины» то вспыхивают, то гаснут?

Я сразу проверил воздушный баллон, затем соединительную «Y»-трубку, клапаны. Нет, с воздухом у нее было все в порядке. Тогда я посмотрел.

Никаких сомнений. «Обезьяньи перекладины» мигали вдалеке — иллюминация на рождественской елке, светомузыка со вспышкой. Я снова тщательно проверил кислород, чтобы убедиться, что мы не галлюцинируем оба, после чего опять обнял ее.

— Странно, — сказал я. — Не могу себе представить неполадки, из-за которых электрическая цепь вела бы себя таким образом.

— Наверное, что-то попало в солнечный энергетический экран и заставило его вращаться. — Может быть. Но что?

— Черт с ним, Чарли. Возможно, это Рауль пытается нам сигнализировать.

— Если это так, действительно черт с ним. Я больше ничего не хочу сказать, и будь я проклят, если я что-то хочу услышать. Не включай чертовы наушники. О чем мы говорили?

— Мы решили, что на Земле хреново.

— Так оно и есть. Даже хуже. Почему там вообще хоть кто-то живет, Норри? Впрочем, это тоже к черту.

— Не такое это плохое место. Мы там встретились.

— Правда. — Я обнял ее покрепче. — Я думаю, мы счастливые люди.

Каждый из нас нашел свою вторую половинку. И даже до того, как умер.

Сколько таких счастливчиков?

— Том и Линда, я думаю. Диана и Говард в Торонто. Не могу вспомнить больше никого, о ком бы я знала это наверняка.

— Я тоже. Вокруг было больше удачных браков, когда я был ребенком.

Перекладины замигали вдвое чаще. Второй невероятный метеор? Или оторвалась часть панели, отчего остальное стало вращаться быстрее? Это не— приятно отвлекало, и я повернулся так, чтобы не видеть.

— Мне кажется, я никогда толком не понимал, как неправдоподобно мы счастливы. Жизнь, когда в ней есть ты, это потрясающая штука.

— О Чарли! — всхлипнула она, поворачиваясь в моих объятиях.

Несмотря на то, что это было так сложно, она развернулась на сиденье и снова обняла меня. Р-костюм впился мне в шею, наушник с этой стороны царапал ухо, ее сильные руки танцовщицы разбудили ад в моей больной спине, но я не жаловался. Пока ее хватка неожиданно не стала еще сильнее.

— Чарли!

— Мммм!

Она слегка ослабила хватку, но продолжала держаться за меня.

— Что это за черт?

Я перевел дух.

— Ты о чем? — Я повернулся на сиденье, чтобы посмотреть назад. — Что за черт — что?

Мы оба сорвались с сидений машины и повисли на страховочных тросах, оглушенные.

Это было фактически над нами, в пределах сотни метров, такое невозможно огромное, с такими искаженными близким расстоянием пропорциями, что нам потребовалось несколько секунд, чтобы распознать, идентифицировать это как космический корабль. Моей первой мыслью было, что к нам заплыл в гости кит.

«ЧЕМПИОН», — гласили толстые красные буквы, протянувшиеся через нос корабля. И ниже: «Космическая Команда Объединенных Наций».

Я бросил взгляд через плечо, на Норри, затем еще раз проверил воздушную трубку. «Никаких регулярных трасс», — сказал я бессмысленно и включил радио.

Голос был невероятно громкий, но статический шум был настолько сильнее, что я сразу понял: говорят не в микрофон, а обращаются к кому-то в той же комнате. Я помню каждый слог.

— …пые чертовы придурки слишком дурные, чтобы включить радио, сэр.

Кому-то придется вылезти и потрясти их за плечо.

Снова не в микрофон знакомый голос разразился гулким смехом, и радист присоединился к нему. Мы с Норри слушали смех, не в силах заговорить.

Часть меня раздумывала, не засмеяться ли мне тоже, но решила, что я рискую не суметь замолчать.

— Господи Иисусе, — сказал я наконец. — Как далеко человек должен забраться, чтобы побыть немного наедине со своей женой?

От неожиданности настала тишина. Затем там схватили микрофон, и знакомый голос взревел:

— Ах ты, сукин сын!

— Но раз уж вы проделали весь этот путь, майор Кокс, — великолепно произнесла Норри, — мы, так и быть, зайдем к вам выпить пива.

— Глупый сукин сын, — донесся издалека голос Гарри. — Глупый сукин сын.

«Обезьяньи перекладины» перестали мигать. Сообщение дошло до нас.

— После вас, любовь моя, — сказал я, отстегивая воздушный резервуар.

В тот момент, когда я добрался до шлюза, мои последние реактивные двигатели заглохли. Билл Кокс встретил нас в шлюзе с тремя порциями пива.

Мое оказалось превосходным.

Те два глотка, которые мне достались до того, как началась суматоха.

Как Филипп Нолан, я отрекся вслух от некоторых вещей — и был услышан.

Я сделал эти два глотка сразу, и больше мне не досталось. Офицеры и команда откровенно глазели на нас с Норри. При первом глотке я, естественно, решил, что они потрясены тем, что кто-то оказался настолько глуп, чтобы при аварии выключить радио. Ну, я же не думал о смерти как об аварии. Но при втором глотке я заметил некоторую специфическую особенность в том, как они глазели. За одним-двумя исключениями женщины из команды разглядывали меня, а мужчины — Норри. Я не вполне забыл, во что мы были одеты под р-костюмами. Там просто нечего было забывать. Мы были прилично прикрыты из гигиенических соображений, но только-только.

А то, что обычно на земном видеоэкране, едва ли часто встретишь в помещении военного корабля.

Билл, конечно, был слишком джентльменом, чтобы обратить на это внимание. Или, возможно, он понял, что в данной ситуации единственное, что можно сделать практического, так это ее проигнорировать.

— Значит, сведения о вашей кончине были преувеличены, а?

— Напротив, — сказал я, вытирая подбородок рукавицей. — В них забыли упомянуть про наше воскрешение. Что, с моей точки зрения, самая су— щественная часть. Спасибо, Билл.

Он ухмыльнулся и торопливо сказал не слишком понятную вещь:

— Только не задавайте мне очевидных вопросов. При этих словах его глаза слегка забегали. На Земле или при ускорении они бы забегали из стороны в сторону. В невесомости рефлексы действуют несколько иначе, к тому же его «вертикальное» положение не совпадало с моим. Так что его зрачки описали двойные круги, возможно сантиметр в диаметре, и вернулись к нам.