Дворец любви - Джек Вэнс

Чтобы представить вашу точку зрения, нужно обсудить ее. Итак, откройте дверь и давайте поговорим.

– Нет, – усмехнулся Виоль Фалюш. – Я не откажусь от своего каприза.

Оставаясь анонимным, я могу забавляться, смешиваться с гостями… Ну ладно, – проворчал он. – Я проглочу обиду. Хотя вы мой должник. Возможно, я еще востребую долг. Пока можете считать себя свободным. – Он что-то тихо сказал – Джерсен не расслышал что – и дверь в фойе отворилась. – Входите, это моя библиотека. Я поговорю с вами здесь.

Джерсен вступил в длинную комнату, устланную темно-зеленым ковром.

Тяжелый стол в центре украшала пара антикварных светильников, рядом лежала подборка текущей периодики. Одну стену полностью скрывали полки с древними книгами. Здесь также был стандартный электронный секретарь и несколько мягких кресел.

Джерсен окинул комнату взглядом, в котором сквозила зависть: здесь царил разум, а не наслаждение – как во Дворце. Позади кресла, в котором сидел хозяин, засветился экран, его мерцание превратило Виоля Фалюша в темный силуэт, безликий, как и раньше.

– Ну хорошо, – произнес низкий голос, – на чем мы остановились?

Полагаю, вы фотографировали здесь?

– У меня есть несколько сот фотографий. Более, чем необходимо, чтобы отразить все великолепие Дворца – той его части, что вы предоставили гостям.

Виоль Фалюш, казалось, удивился:

– А вам интересно, что здесь еще происходит?

– Только как журналисту.

– Гм. А что вы, как человек, думаете о Дворце?

– Он очень приятен.

– И только-то?

– Чего-то не хватает. Возможно, дело в слугах. Им недостает глубины – бедняги кажутся нереальными.

– Понимаю, – кивнул Виоль Фалюш, – им не хватает традиций. Единственное лекарство – время.

– Они также лишены чувства ответственности. В конце концов, они всего лишь рабы.

– Не совсем, поскольку не осознают этого. Они полагают себя Счастливым Народом. Так оно и есть. Именно ощущение нереальности, колдовства я и пытался создать здесь.

– А когда истекает их срок… Что тогда? Что происходит со Счастливым Народом?

– Некоторые работают на фермах, в садах. Других отсылают еще куда-нибудь.

– В большой мир? Их продают как рабов?

– Все мы рабы в том или ином смысле.

– И вы тоже?

– Я жертва чудовищного наваждения. Я был чувствительным мальчиком, которого жестоко травили. Полагаю, Наварх изложил вам детали. Вместо того чтобы сломаться, я обрел силу, начал искать возмещения – ищу до сих пор. Я – одержимый. Общество считает меня своевольным сибаритом, эротоманом. Оно ошибается. Я – что скрывать – убежденный аскет. И останусь им, пока не избавлюсь от наваждения. Я – упорный человек. Однако вам не интересны мои личные проблемы, поскольку, естественно, это не тема для печати.

– И тем не менее, мне интересно. Игрель Тинси – источник вашего наваждения?

– Именно, – произнес Виоль Фалюш невыразительным голосом. – Она разбила мою жизнь. И должна возместить ущерб. Разве это не справедливо? Она проявила себя непонятливой, жестокой.

– И как она может излечить ваше наваждение?

Виоль Фалюш выпрямился в кресле.

– У вас что, нет воображения? Мы уже достаточно много друг другу сказали.

– Так Игрель Тинси жива?

– Да, конечно.

– Но из ваших слов я сделал вывод, что она мертва.

– Жизнь и смерть – все это неточные термины.

– Кто тогда Друзилла, девушка, которую вы оставили Наварху? Она – Игрель Тинси?

– Она то, что она есть. И допустила ужасную ошибку. Не оправдала моих надежд, и Наварх тоже, раз уж взялся воспитывать ее. Она легкомысленна и упряма, заигрывала с другими мужчинами и должна служить мне, как служила Игрель Тинси. Так и будет, во веки веков, пока я не получу желаемого и не успокоюсь. К этому времени ей придется оплатить огромный счет. Тридцать лет! Подумайте об этом! – Голос Виоля Фалюша дрожал и прерывался. – Тридцать лет быть окруженным красотой и не иметь возможности наслаждаться ею. Тридцать долгих лет!

– Я не рассчитываю, что вы послушаете моего совета, – сухо сказал Джерсен.

– Я не нуждаюсь ни в чьих советах, и, естественно, то, что я говорю вам, не может быть опубликовано. Я буду оскорблен и потребую удовлетворения.

– Тогда что можно печатать?

– Все, что хотите, если это не оскорбит меня.

– А что здесь еще делается – по ту сторону зала?

Виоль Фалюш с минуту разглядывал его. Джерсен чувствовал это, но не мог различить выражения глаз. Но голос Фалюша звучал легко:

– Это Дворец Любви. Я увлечен им, даже захвачен, возможно, из-за механизма сублимации. Я разработал программу исследований. Изучаю эмоции в искусственно созданных и достоверных обстоятельствах. Однако сейчас я предпочел бы не обсуждать проблему. Возможно, через пять лет, или десять, я опубликую заключение. Предвижу потрясающие результаты.

– Что касается фотографий в фойе…

Виоль Фалюш вскочил на ноги.

– Хватит! Мы говорили слишком долго, я разволновался, и вы тому причиной, поэтому я доставлю некоторые неудобства и вам, что несколько меня успокоит. Внимание и осторожность! Скоро настанет час возвращения в Реальность.

– А что будет с вами? Останетесь здесь?

– Нет. Я также покину Дворец. Работа здесь завершена, у меня важная миссия на Альфаноре, которая меня развлечет и, возможно, все изменит…

Будьте любезны, выйдите в холл. Мой друг Хеланс ожидает вас.

«Хеланс, – подумал Джерсен, – должно быть, тот белоглазый». Ощущая на себе пристальный взгляд Виоля Фалюша, Джерсен медленно повернулся и пошел к двери. Белоглазый ожидал его в холле. Он держал в руках что-то вроде цепа – стержень, заканчивающийся кусками проволоки. Похоже, другого оружия у него не было.

– Сними одежду, – велел Хеланс, – ты должен быть очищен.

– Это твой язык должен быть очищен, – сказал Джерсен. – Можешь говорить что хочешь, а сейчас ты должен возвратить меня в сад.

Хеланс улыбнулся.

– У меня есть приказ. Можешь упираться, но приказ должен быть и будет исполнен.

– Не тобой, – огрызнулся Джерсен. – Ты слишком толст и медлителен.

Хеланс вскинул цеп, проволоки резко и неприятно засвистели в воздухе.

– Быстро! Или ты выведешь нас из терпения, и наказание будет другим.

Хеланс мускулист и крепок, отметил Джерсен, явно тренированный борец, возможно, столь же хорошо тренированный, как и он сам. И на тридцать фунтов тяжелее. Если у него и есть слабое место, этого с ходу не разберешь. Джерсен неожиданно сел на пол, спрятал лицо в ладони и начал всхлипывать.

Хеланс уставился на него.

– Снимай одежду. Не рассиживайся! – Он подошел и поддел Джерсена носком ботинка. – Ап!

Джерсен вскочил, ухватив ногу Хеланса. Тот повалился назад. Кирт нещадно выкрутил ему ногу так, что мышцы свело от боли. Белоглазый отчаянно заорал, затем упал и замер. Кирт поднял плетку, стегнул его по плечу. Проволоки зашипели, клацнули, Хеланс застонал.