Елизавета I - Маргарет Джордж

Я грязь топтал – и знал, что лягу в грязь,

Вот я умру, и вот я жил лишь миг.

Мой кубок полн – и убран со стола.

Вот я живу, и вот вся жизнь прошла.

По очереди мы подошли к надгробию и возложили на него наши венки и приношения. Тягостная церемония была окончена, мы вышли из темной церкви на воздух.

Наступили сумерки, и мы сели вместе за ужин. Мои разлетевшиеся кто куда дети в кои-то веки собрались под одной крышей. Я переводила взгляд с одного на другого, и их взрослые лица расплывались, превращаясь в круглые мордашки, какими были в детские годы. В этом было что-то неожиданно умиротворяющее.

– Это стихотворение, – произнесла Пенелопа. – Где ты его взял, Роберт?

Она аккуратно разрезала кусок мяса, и мне вспомнилось, как девочкой она наотрез отказывалась есть любую еду, если замечала в ней хоть жиринку.

– Это Чидик Тичборн, – ответил он.

– Предатель? – спросил Кристофер сухим тоном.

Роберт вскинул на него испуганные глаза:

– Он был поэтом. Предатель он или нет, мне неизвестно.

– Не прикидывайся простачком. Его казнили за участие в заговоре Бабингтона, – сказал Кристофер.

– В том самом, что раскрыл мой отец! – заговорила вдруг Фрэнсис (да еще так резко, я была поражена). – Роберт, как вы могли произнести его слова на могиле вашего родного брата?

– Когда в ночь перед казнью он писал о смерти, он знал, о чем говорил, – возразил Роберт. – Я сужу его исключительно как поэта.

– Тогда ты просто глупец. Никогда так больше не поступай. Что, если королева услышит, что ты цитируешь человека, который намеревался ее убить? – сказала Пенелопа. – Ты хочешь навлечь несчастье на всю семью?

– Я не думаю, что она оскорбилась бы, – не сдавался Роберт.

– Она оскорбляется гораздо легче, чем все, кого я знаю, – заметила я и тут же задалась вопросом, не передаст ли ей какой-нибудь шпион мои слова; впрочем, я все еще пребывала в том состоянии, когда мне было все равно, что со мной будет. – Она запретила мне появляться при дворе, и запрет этот действует до сих пор, несмотря на то что камень преткновения мертв, а я ее близкая родственница. Она по-прежнему гневается на Дороти. Что же до прочих ее обид и недовольств, список их так длинен, что я не смогла бы перечислить их все.

– Даже если бы и смогли, я бы вам этого не советовала, – тихо произнесла Дороти.

– «Даже и в мыслях твоих не злословь царя, и в спальной комнате твоей не злословь богатого; потому что птица небесная может перенесть слово твое, и крылатая – пересказать речь твою»[12], – процитировала Фрэнсис. – Покуда был жив мой отец, он был той птицей, что летала к королеве. А теперь мы не знаем, кто эти птицы.

– Смерть вашего отца стала огромной потерей как для королевы, так и для всех нас, – сказал Роберт, накрывая ее руку своей. – Перед тем, кто восполнит ее, королева будет в большом долгу.

Роберт делает тонкие политические наблюдения; Фрэнсис высказывается вслух. Это что-то новенькое. Я их недооценивала или они изменились?

После ужина мои девочки – я по привычке называла их так, хотя обеим было уже под тридцать, – ускользнули куда-то вдвоем, оставив мужчин, Фрэнсис и меня перед камином в покоях. Теперь, когда семейная церемония была окончена, к нам присоединился Фрэнсис Бэкон и еще один мужчина, который был мне незнаком.

– Мой брат Энтони, – произнес Фрэнсис, подталкивая его вперед.

Мужчина, тяжело припадая на одну ногу, приблизился ко мне:

– Это огромная честь для меня, леди Лестер.

Мне позволили сохранить самый высокий из моих титулов, графини Лестер, вместо того чтобы низвести до простой леди Блаунт, жены скромного рыцаря. Голос у него был тонкий и скрипучий одновременно, как будто звук проделывал долгий путь из впалой груди наружу.

– Милорд, – добавил он с поклоном, обернувшись к Роберту.

– Добро пожаловать, – сказал Роберт.

Взяв на себя роль хозяина, он словно даже держаться стал увереннее.

– Энтони только что вернулся из Франции, как и вы, дорогой Роберт, – сказал Фрэнсис (в отличие от брата, его голос был звучным, сильным и соблазнительным). – Вы служили королеве на поле боя, в то время как он служил ей в более сомнительных областях. Ему повезло быть… связанным… с делом вашего покойного отца, Фрэнсис.

– Значит, он был шпионом? – уточнила Фрэнсис. – Прошу вас, выражайтесь без экивоков. Здесь нет птиц, которые летают ко двору.

Да что на нее сегодня нашло? Неужто решила примерить плащ покойного отца?

– Я недостоин так называться, – сказал Энтони, с трудом держась на ногах.

Я сделала Роберту знак придвинуть гостю кресло, в которое тот упал с облегчением на лице. Он явно чувствовал себя не лучшим образом.

– Десять лет я собирал сведения для секретаря Уолсингема. Не только во Франции, но и по всему континенту. Во Франции удобно было вести дела, но условия изменились, да и здоровье мое изрядно пошатнулось…

Он хрипло закашлялся и промокнул губы носовым платком.

– Мой брат сейчас готовится перенести свои услуги на родную почву, – пояснил Фрэнсис Бэкон. – А мы, если будем действовать с умом, найдем им достойное применение.

– Моя жена попросила выражаться без экивоков, – сказал Роберт. – Будьте добры.

– Вы гарантируете, что мои слова не выйдут за пределы этих стен? – Он постучал по деревянным панелям, которыми были обиты стены покоев.

– Ну разумеется! Говорите же! – нетерпеливо вскричал Роберт.

– Превосходно. Это так просто, что я удивлен, как вы до сих пор не выступили с подобным предложением. Секретарь Уолсингем мертв. Он, кто так долго защищал королеву, раскрывал один заговор за другим и увенчал перечень своих заслуг разоблачением Марии Шотландской, раздобыв уличающие ее неопровержимые доказательства, оставил после себя зияющую пустоту. Королева беззащитна перед врагами. Заменить Уолсингема не смог никто.

– Маленький злокозненный горбун Сесил попытался взять на себя руководство сетью осведомителей, которую оставил после себя Уолсингем, – возразил Кристофер, обыкновенно не участвовавший в разговорах о политике.

– От нее практически ничего не осталось, этот верный пес подчинялся только одному хозяину. Мы должны собрать новую сеть шпионов и организовать собственную разведывательную службу. Таким образом, мы завоюем не только благодарность ее величества, но и власть. Власть низвергнуть Сесила и разбогатеть самим. – Фрэнсис многозначительно посмотрел на Роберта. – Вы дадите на это свое согласие? Мы будем работать на вас. А вы будете преподносить сведения ее величеству.

Лицо Роберта было непроницаемо. Его взгляд скользил с одного лица на другое, словно спрашивая