Фотография с прицелом (сборник) - Виктор Пронин

Этот важный момент Вадим Кузьмич растягивал сколько мог. Из узкой заглатывающей скважины Сейфа с тихим свистом дул сквозняк, от темного воздуха, настоянного на запахе денег, пробирала дрожь. Ключ входил в скважину, и каждая его зазубрина была паролем, каждая щеколда, задвижка, убедившись, что пароль знаком, пропускали его все дальше к тайнам запора. Ключ притворялся своим, убеждал, что его не стоит опасаться, что все пружины, стержни, рычаги запора могут ему довериться. Наконец где-то в недрах Сейфа он упирался и… Раздавался еле слышный щелчок. Да, Ключу, сработанному золотыми руками Вадима Кузьмича Анфертьева, сына умельца Кузьмы, удавалось обмануть хитроумные устройства Сейфа.

Вдавив голову в подушку, закрыв глаза, сведя брови к переносице, Вадим Кузьмич не слышал ни бомбардировки Фолклендских островов, ни взрывов иранских танкеров, ни пулеметной стрельбы в джунглях Никарагуа, куда опять пробрались американские наемники, он слышал, как с легким металлическим шорохом уходили из пазов стальные стержни замка. Они покидали свои стволы точно так же, как стальные тела ракет уходили из катеров, подводных лодок, самолетов и подземных бетонированных шахт в засыпающем, гаснущем сознании Натальи Михайловны.

Наступал момент, когда Анфертьев, положив ладонь на холодную латунную ручку, с силой тянул ее на себя и открывал вход в пасть мастодонта. Даже сейчас, под одеялом, у него бешено билось сердце, когда он видел его беззащитные внутренности. В глубине Сейфа матово светились тугие пачки, сложенные Светой. Анфертьев брал их, ощущая упругость, вес, плотность пачек, слышал, как с легким шуршанием падают они в приготовленный целлофановый пакет. Потом закрывал опустошенный, оскверненный Сейф…

И, утомленный, засыпал. Представить во всех подробностях пути отхода он уже не мог, не было сил.

Он долго ходил вокруг магазина хозяйственных товаров, а когда наконец решился, то подошел вначале к посудному отделу, хотя наверняка знал, что никто за ним не следит. Анфертьев с показным вниманием осмотрел многоэтажные залежи хрустальных ваз, за которыми совсем недавно гонялись тети, желающие обеспечить будущее своим племянникам и племянницам, тети, уверенные, что с каждым годом хрустальных ваз будет становиться все меньше, а племянников и племянниц все больше. Но они ошиблись, все произошло наоборот…

Однако не об этом речь.

Отойдя от хрусталя, Вадим Кузьмич направился к отделу обоев. Расплывшиеся узоры зеленовато-коричневого цвета перемежались бесформенными пятнами, изображавшими не то листья, не то цветы, не то фрукты и овощи одновременно. Узоры причиняли Анфертьеву почти физическую боль, и он, простонав сквозь зубы, поспешил отойти к ручкам, шпингалетам и запорам, изготовленным в дальних странах. У изделий были такие цены, будто их доставляли караванными тропами по пустыням и горным ущельям, по непроходимым болотам и дремучим лесам, где торговцев поджидали безжалостные разбойники, жаждущие завладеть метизными товарами. Часть каравана погибла в пути, вторая половина была разграблена, и лишь одному верблюду с тощим мешком удалось пробиться в хозяйственный магазин у Бутырского рынка в тылу кинотеатра «Прага». И вот, о радостный миг! Ручки для дверей, форточек, шпингалеты и замочки оказались на витрине по цене, которая с лихвой окупит все затраты на снаряжение каравана, все жертвы и лишения.

Скосив воровато глаза, Анфертьев увидел под стеклом набор напильников и тут же отвернулся, чтобы человек, случайно узнавший его здесь, ни о чем не догадался. Потом подошел ближе, уже смелее, рассудив, что на витрине лежат не только напильники, но и замки, отвертки, стеклорезы, дверные глазки, сверла. И набор надфилей, которыми можно обрабатывать мелкие металлические детали, придавать им самую сложную форму.

– Девушка! Девушка! – позвал Анфертьев, но у него получилось как-то уж очень тихо. Откашлявшись, он спросил погромче: – Сколько стоят эти напильники?

– Рупь восемьдесят! – И девушка решительно, чтобы побыстрее отвязаться, положила перед Анфертьевым клеенчатый конверт с надфилями. Были среди них круглые, треугольные, квадратные и даже с ромбическим сечением. Анфертьев вначале невольно отшатнулся, но, совладав с собой, взял конверт. Надфили мелко вздрагивали в его пальцах. Он провел плоским напильничком по ногтю, и тот оставил четкий глубокий след, заверяя, что работать будет хорошо, что давно тоскует по настоящему делу. У Вадима Кузьмича возникло ощущение, что надфили прекрасно знают, что их ожидает, они даже обрадовались, что не шпингалеты в туалетной придется подпиливать, не заусеницы и мясорубки стачивать, не прорези в шурупах углублять, что задание предстоит куда более серьезное.

Анфертьев осторожно положил их на прилавок и направился к кассе. Он выбрал путь подлиннее, чтобы наверняка знать, что никто из знакомых не крикнет на весь торговый зал: «Вадька! Да на кой черт сдались тебе эти напильники? Ты что, в слесаря подался?» И тогда – все. Улика, зацепка. И Следователь спросит:

«Послушайте, Анфертьев… Один из свидетелей утверждает, что незадолго перед происшествием в заводоуправлении видел, как вы покупали набор надфилей. Зачем они вам понадобились?»

«Надфили? – переспросит Анфертьев, делая невинные глазки. – А, вы имеете в виду эти маленькие напильнички. Для хозяйственных нужд. Я, знаете, утюги собираю… Старые утюги. Их приходится чинить, восстанавливать. Требуется инструмент».

«И давно вы собираете утюги?» – вряд ли сможет Следователь удержаться от улыбки, задавая этот вопрос.

«Да уж лет пять, не меньше».

«А надфили купили в прошлом месяце. Как же раньше обходились?»

Ну и так далее. Пока шел Анфертьев к кассе, а потом возвращался с чеком, он выдержал три допроса и две очные ставки с нежелательными свидетелями. Но, к счастью, не увидел никого из знакомых. Сунув конверт с надфилями в карман, он поторопился выйти из магазина и сразу сел в первый попавшийся троллейбус, чтобы его и близко не видели возле этого магазина. И подальше, подальше по Беговой, через мост, мимо Ваганьковского кладбища, на Красную Пресню, на площадь Восстания, к Никитским Воротам – ищи-свищи!

Постепенно Анфертьев приобрел весь нужный ему инструмент. Предупреждая возмущенный ропот сотрудников уголовного розыска, раздавшийся за его спиной, Автор сразу предупреждает, что никаких секретов не собирается раскрывать, поскольку ими не располагает. От советов по вскрытию сейфов и расхищению народных средств также воздержится.

Все изложенное здесь является чистейшим вымыслом. Возможно, этот вымысел легкомыслен, но, с другой стороны, разве есть фантазии, помеченные высокой степенью ответственности? Для того люди и бросаются в домыслы и вымыслы, чтобы хоть на короткое время окунуться в соблазнительную атмосферу безответственности, вдохнуть свежий ветер безрассудства, переступить черту, за которой начинается безнадзорность, а может быть, даже и безнравственность. Впрочем, и это все фантазии. Читатели, обнаружившие здесь сходство с настоящими преступлениями, могут спать спокойно – это всего лишь досаднейшее совпадение. Если же специалисты увидят на этих страницах угрозу общественному устройству, то Автор спешит успокоить их, они ошибаются. Дело в том, что подробное описание вскрытия Сейфа уже само по себе является надежным предостережением – Автор полностью обесценивает подобные попытки в будущем.

Однако продолжим.

Наступил однажды момент, когда Анфертьев понял: полностью изготовить Ключ он не сможет. Не хватит ни опыта в обработке металла, ни подходящего оборудования. В домашних условиях приварить к трубке пластину настолько прочно и надежно, чтобы она не обломилась и не осталась в замковом устройстве Сейфа верной уликой несостоявшегося покушения, попросту невозможно. Поэтому Анфертьев направил усилия на поиски старого ключа, который послужил бы заготовкой. Задача облегчалась тем, что у него была жестяная банка из-под томата производства Венгерской Народной Республики, наполненная ключами, которые он находил в старых, полуразрушенных домах, обреченных на снос. Любил Анфертьев побродить по таким домам с вышибленными дверями и окнами – то на Таганке сносили целые кварталы, то на Каляевской, не говоря уже о Марьиной Роще, не говоря уже об Арбате. Москва строилась и расставалась с прогнившими домишками позапрошлого века. Многие печалились, видя, как на месте живописных особнячков возникают бездушные громады, но что делать, что делать, ребята…

Анфертьев, взяв с собой Таньку, часами бродил по пустынным дворам, с интересом разглядывая ржавые ведра, умывальники из бронзы, примусы, самовары, утюги. Случалось, находил пушечные ядра, счеты, фарфоровые чашки, на донышке которых можно было различить двуглавых орлов, как-то нашел пол-литровую банку, наполненную царскими пятаками, из вороха бумаг вырыл немецкий штык с зазубренным лезвием. Попадались и ключи от амбарных замков, от жестяных замочков нашей эпохи, от письменных столов и кухонных шкафчиков, от детских портфелей и угластых чемоданов военного времени, ключи, которые выпускались просто так, в виде самостоятельных изделий, поскольку никогда никто не делал к ним замков.