Пешка дьявола - Лилиан Харрис

Другие вещи всегда были важнее. Поэтому большую часть времени я проводила с матерью.

Она никогда не была милой или доброй, как можно представить себе мать. Она была жесткой, ее ожидания были такими же высокими, как и она сама. Я думаю, что мой маленький рост достался мне от генов моего отца.

Моя мама не только требовала от меня идеальных оценок и идеальной внешности, но и всегда ожидала, что я буду делать то, что она хочет, во всех аспектах моей жизни. От того, какую работу я должна иметь, до того, за какого мужчину я должна выйти замуж, моя жизнь была расписана за меня с самого рождения.

Думаю, это хорошо, что мое будущее врача тоже было частью ее плана. Хотя она бы предпочла, чтобы я стала пластическим хирургом. Прошли месяцы борьбы, когда я объявила, что хоть раз в жизни не буду делать то, что она хочет. Она взбесилась, ругаясь всеми итальянскими словами, которые только можно придумать.

Только мой отец смог ее успокоить. Он напомнил ей, что это не конец света, что общая хирургия — тоже отличный карьерный путь. И она смирилась с этим.

В конце концов.

Если бы не мой отец, я не думаю, что она смогла бы это сделать. Возможно, она перестала бы платить за мое обучение в школе, пока я не увидела бы свет. Ее свет, то есть.

Мне было тяжело расти, но я постоянно напоминала себе, что другим людям приходится еще тяжелее. Киара была ярким примером. Все, через что заставил ее пройти отец, было неописуемо. По сравнению с моей кузиной, мне повезло.

— Хочешь еще? — спрашивает Джанет, уже положив на мою тарелку две полоски бекона и яблочный кекс с корицей.

Я должна испытывать унцию стыда от того, сколько я уже съела, но нет. Я ничего такого не чувствую. О ее стряпне можно только мечтать.

— Спасибо, — говорю я, беря вилку и отправляя часть бекона в свой разинутый рот.

— Я так рада, что тебе это нравится. — Она кладет немного на свою тарелку и садится рядом со мной. — Я вижу, что у вас с мистером Кавалери все наладилось. — Она вежливо жует, глядя на свою тарелку.

— Да, стало лучше. Он действительно замечательный. — Ухмылка легко спадает с меня.

— Ну… — Ее внимание переключается на меня. — Я могу сказать тебе, что он никогда не приводил домой женщину за те годы, что я здесь работаю. Так что я бы сказала, что он думает, что ты тоже очень замечательная.

Мои губы растягиваются в улыбке. Жаль, что у нас не может быть большего. Что эти следующие пару месяцев — все, что у нас будет вместе.

Мы продолжаем есть в тишине в течение нескольких минут, и тут меня осеняет. Есть кое-что, с чем она может мне помочь. Я знаю, что Данте будет расстроен, но он переживет это. Позволять моим родителям беспокоиться о том, что я где-то умерла, неправильно.

— Уф, — простонала я, поднося пальцы ко лбу, надеясь, что я лучшая актриса, чем думаю.

— Что случилось? — В ее глазах читается беспокойство.

— Мне нужно позвонить маме, и я поняла, что забыла зарядить свой совсем разряженный телефон.

— Так воспользуйся моим. — Она кладет вилку и встает, чтобы взять свою сумку со стола напротив нас.

— Ты уверена?

— Абсолютно! — Она копается в своей сумке, не сводя с меня глаз. — Не хотелось бы, чтобы твоя бедная мама волновалась за тебя, не так ли?

— Нет, думаю, что нет.

Стыд заливает мои щеки, когда она подходит и протягивает мне сотовый. В доме Данте нет домашнего телефона, а я, очевидно, никогда бы не попросила воспользоваться телефоном, принадлежащим одному из охранников.

— Спасибо. — Я беру сотовый и набираю номер мамы.

Проходит несколько гудков, прежде чем в трубке раздается ее голос.

— Алло? Кто это? — В голосе чувствуется ее знаменитое отношение.

Мое горло сжимается. Я встаю со стула и иду в коридор за кухней, где можно поговорить наедине.

— Эм, привет? — продолжает она. — Кто это, черт возьми, такой? Тебе лучше не быть каким-нибудь телемаркетологом, потому что, поверь мне, я найду твою задницу и…

— Мама. Это я.

Тишина. Секунды тянутся одна за другой, каждая как вечность. Я слышу только ее неровное дыхание.

— Это Рак…

— О Боже! — наконец кричит она. — Мой бедный ребенок! Где ты? Ты ранена?

Я слышу ее тяжелое дыхание, беспокойство, прослеживающееся в ее выдохах. Беспокойство, которого я никогда раньше не слышала. И я не совсем верю в это.

— Скажи мне, где ты, и я приду за тобой, — продолжает она. — У меня есть винтовка твоего отца. Можешь не бояться.

Это заговор, чтобы вернуть меня?

Я тяжело вздыхаю, понимая, что она думает, что меня похитили.

— Я не вернусь, мама. Я ушла сама. Я просто хотела позвонить, чтобы вы знали, что со мной все в порядке.

Тишина окутывает ее голос, такой же густой, как, я знаю, ее гнев.

— Конечно, ты вернешься, — наконец огрызается она. — Не будь смешной.

— Нет, мама. Я нашла того, кто поможет мне получить то, чего я всегда хотела, и это никогда не включало в себя брак с Карлито.

— Ты неблагодарное дитя! Я не понимаю, как ты могла так поступить со мной! — Она фыркает, как обычно, королева драмы.

Но она всегда была лучшей актрисой, чем я.

— С тобой? — огрызаюсь я. — Это моя чертова жизнь!

— Как ты смеешь…

Ее слова пропадают в завывании ее дыхания, такого резкого, что оно может порезать меня. Затем она прочищает горло.

— Ты не обязана выходить за него замуж, — бросает она с отчаянием, укравшим ее тон. — Я обещаю. Больше нет. Если ты действительно так сильно его ненавидишь, то мы все выясним. Мы с отцом любим тебя. Мы не хотим этого.

Мои глаза расширяются, сомнения закрадываются в мою голову.

— Я не знаю, верю ли я тебе, мама. Раньше тебя никогда не волновали мои чувства, так что же изменилось сейчас?

— Конечно, я волнуюсь о тебе, милая, — надулась она. — Я твоя мать, и я люблю тебя. Если ты скажешь мне, с кем ты и как его зовут, я обещаю, что вытащу тебя оттуда без лишних вопросов.

Мое сердце сжимается. Она никогда раньше не говорила со мной так ласково. Почему ей пришлось ждать так долго?

Но я уже все решила. Я не могу вернуться. Я не могу рисковать тем, что она изменит свое мнение о Карлито.

— Его зовут Данте.

Вот так. Не то чтобы я назвала ей его фамилию.