Фантомы - Стюарт Вудс

Никсон ничего не сказал. Она остановилась у двери.

— Кстати, Алан, я забыла, когда точно началась операция «Сноуфлауэр»?

— Май или июнь восемьдесят третьего, я думаю.

Она кивнула.

— Ах, да. Я плохо запоминаю даты.

И она ушла прежде, чем до него дошло — она не должна была знать о «Сноуфлауэр».

Вернувшись в свой кабинет, она включила компьютер и включилась в режим системы подготовки текстов. Она отпечатала меморандум Алану Никсону, заместителю директора по разведке, набросав в общих чертах то, что она ему только что рассказала, ссылаясь на их предыдущие разговоры на эту тему и рекомендуя дальнейшее исследование путем проведения операций. Она присвоила меморандуму номер файла, распечатала документальную копию и отправила файл на центральную запись. Она сунула копию в междуофисный конверт, надписала на нем имя Никсона и положила в свою коробку для исходящей почты.

Теперь она вышла на официальный уровень. Теперь-то все и начнется. Она знала, что придется защищаться.

Глава 36

Уилл Ли осмотрелся вокруг и ничего не увидел. Короткая балтийская ночь давно стала превращаться в утро, а вместе с ним пришел и туман. Ветер упал до легкого бриза, но волнение продолжалось, делая обитание на яхте совершенно непереносимым из-за неумолимой и непредсказуемой болтанки. В полночь он выпустил еще одну ракету в надежде, что ее заметят с какого-нибудь западного судна, прежде чем его отнесет в советские воды, но никто не пришел к нему на помощь. Последнюю ракету он оставил на самый крайний случай. Навигационная система «Декка» продолжала работать, указывая его местонахождение вблизи латвийского берега, а глубиномер отмечал все уменьшающуюся глубину, уже показывая только двадцать метров. У него на борту были якорь и вертповальный трос, но еще ничто не указывало на то, что пора ими воспользоваться. Ему следовало держаться подальше от скалистого подветренного берега, но, однако, именно туда и дрейфовала яхта.

С востока над водой донеслось низкое урчание, похожее на шум двигателя рыболовецкого траулера. Вот бы, подумал он, это оказались шведские рыбаки, которые отбуксировали его в их воды. Звук становился громче, Ли выглянул и увидел странную белую линию на воде в нескольких сотнях ярдах впереди. Рыбацкие сети? Пена от канализационных сбросов? Он глянул на глубиномер — восемь метров, так быстро. Он вновь взглянул на белую полосу. Это была полоса прибоя. Пора выпускать последнюю ракету.

Он выстрелил и понаблюдал, как ракета дугой ушла в небо, не слишком высоко, чтобы не потеряться в тумане. Видимость была лучше, чем он ожидал. Он неуклонно дрейфовал к линии прибоя и уже мог различить берег за ней, равнинный, серый, каменистый. Несколько минут он наблюдал за тем, как берег приближается, периодически поглядывая на глубиномер. Глубина была уже шесть метров, то есть около двадцати футов, а у яхты осадка — семь футов. Он выбрался из кокпита, прошел по палубе вперед и приготовился бросить якорь. Он не знал точно, какой грунт под ним, но надеялся, что скалистый, и что якорь зацепится. Он выбрал из имеющихся в его распоряжении рыбацкий якорь, сделанный на традиционный манер, который в условиях скалистого дна был лучше, нежели два другие, хотя никаких гарантий и не было. Стоя рядом с якорем и разматывая нейлоновый вертповальный трос, привязанный к нему, он наблюдал за линией прибоя. Вот сейчас самое время, подумал он. И поднял якорь с палубы.

И тут, к его удивлению, между яхтой и линией прибоя появилась ярко-желтая небольшая лодка с подвесным мотором. На ее борту в эту отвратительную погоду находились четверо молодых людей, которые обернулись, заметив яхту, а двое стали что-то показывать и кричать рулевому. Моторка помчалась к яхте, подпрыгивая на все еще внушительных волнах. Ли хотелось верить, что рулевой знает, что делает. Приблизившись, лодка замедлила ход и стала крутиться с подветренной стороны яхты, ярдах в десяти. Один из парней крикнул что-то, удивительно похожее на шведские слова. Ли помотал головой.

— Я не понимаю! — крикнул он в ответ. — Вы говорите по-английски? По-французски?

— Да, я говорю по-английски, — отозвался молодой человек. Я вижу, у вас трудности. Мы отбуксируем вас к докам. У вас есть канат?

— Да, — отозвался Ли. — Одну минуту.

Он прошел вперед, отвязал якорь и бросил вертповальный трос одному из парней, который закрепил его на корме моторки и подал сигнал готовности. Канат натянулся, а Ли вернулся в кокпит, чтобы управлять яхтой, идущей в кильватере моторного суденышка. Ему повезло, что он наткнулся на говорящих по-английски, и при этом не военных или полицейских, надо полагать. Он сомневался, чтобы представители власти раскатывали в таких вот желтых прогулочных лодках. Может, удастся обсудить, как ему выбраться отсюда. Если размотать трос с винта, он сможет вернуться в шведские воды, а может, и на Готланд, если хватит горючего.

Лодка часа полтора или около того буксировала яхту на юг, вдоль берега, затем начала поворачивать в узкий пролив, похожий на вход в большую гавань. Оказавшись в проходе, они тут же повернули на север и вышли на середину залива. Туман оседал, и Ли мог уже видеть, что чем дальше, тем водная поверхность становилась уже. Через пару миль показался небольшой лес мачт, и они направились к похожему на портовый бассейну с причалами. Он закрепил канат и достал из рундука на корме кранцы, накрыв ими корму и нос. Когда они приблизились к ближайшему понтону, он увидел пару дюжин небольших, стоящих пришвартованными яхт, а еще два других молодых человека стояли там, ожидая, когда им бросят концы. Моторка замедлила ход, и Ли подвел яхту вплотную к понтону и бросил линь мужчинам.

Из моторки выпрыгнул тот самый молодой человек, который с ним разговаривал, и подбежал к нему.

— Пожалуйста, оставайтесь на борту вашего судна. Я должен поговорить с моим... боссом и получить его инструкции.

— Хорошо, — отозвался Ли. — А я как раз пойду приготовлю себе кофе.

Он глянул на тех двух, что приняли концы.

— Не желаете ли кофе?

Они с интересом оглядели его и яхту, но ничего не сказали. Наверное, не говорят по-английски, подумал он.

Ли ушел вниз и поставил чайник. Ожидая, пока вода закипит, он поглядывал через голубоватого оттенка плексиглас камбузного иллюминатора. Он мог смотреть наружу, а эти мужчины не могли видеть, что творится внутри. Но смотреть, казалось, было особенно не на что. Справа от бассейна тянулся небольшой пляж, у которого немало людей упражнялось в управлении небольшими яликами. За доками вставала суша, и он видел скопление современно выглядящих зданий на большой, поросшей травой наклонной поверхности. Все это походило на лагерь небольшого колледжа. Правда, эти молодые люди выглядели немного старовато, чтобы быть студентами, но кто знает? Он надеялся, что они не вызовут копов или еще хуже, КГБ. Он знал, что КГБ отвечает за международную безопасность Советского Союза и охраняет границы. И тут до него вдруг дошло, что сам-то он знает уж слишком много, как о КГБ, так и о ЦРУ. И ему лучше начать думать о том, что сказать «боссу», чтобы не выдать себя.

Правду, тут же решил он. Во всяком случае, большую ее часть. Если уж вести разговоры о том, как ему выбраться отсюда, то лучше не упоминать о Вашингтоне и о его работе на сенатора Карра в сенатском комитете по разведке. А то эти разговоры доведут до разбирательства с высокими инстанциями, а ему бы не хотелось вступать в беседу ни с какими властями, особенно с КГБ. А то этим людям будет интересно все, что он знает. Например, он слишком много знал о финансировании и операциях Центрального Разведывательного Управления; он знал имена и должности большинства ключевых фигур из этого аппарата; и разумеется, он был очень хорошо знаком с главой советского отдела директората разведки; ведь у него же с ней в Копенгагене через три дня назначена встреча. Чайник начал посвистывать.

Он приготовил себе немного растворимого кофе, но вдруг показалось слишком жарко, чтобы пить его. Он и так уже был потным. Он скинул защищающую его от холодной погоды куртку и отер лоб, глубоко дыша, чтобы успокоиться. Он подумал, не добавить ли в кофе немного бренди, но решил, что не стоит. Выпив, он становится чересчур разговорчивым. Голова должна оставаться ясной, а он будет тем, кто есть, с небольшими умолчаниями — безвредный яхтсмен, не готовый к потере мачты и настолько тупой, что, запуская двигатель, даже не посмотрел, не свисает ли за борт какой-нибудь канат. Он с сожалением хмыкнул. Уж эту-то роль будет нетрудно играть.

Он посмотрел на лагерь над лагуной и увидел белый карт для гольфа, везущий двух мужчин с холма к пристани. Карт остановился у бассейна, и те двое мужчин пошли к яхте в сопровождении молодого человека в куртке, ходившего за боссом. Ли отставил чашку с кофе и выбрался в кокпит. Двое мужчин остановились на причале и тщательно осмотрели судно. Один был стройный, лет за пятьдесят, в очках, с начинающими седеть рыжими волосами; другому было под сорок, повыше, с густыми, темными, но уже полуседыми волосами, довольно красивый. Ли подумал, что есть в нем что-то странно знакомое, но отбросил эту мысль. Ну откуда у него в Латвии знакомые?