Академия чаросвет. Тень - Ольга Ярошинская

– Обожаю, когда ты такая серьезная, – хрипло прошептал Алеф, проведя широкой ладонью от ее шеи и вниз, нежно оглаживая изгибы ее тела. – И я все еще не теряю надежды сделать что-нибудь такое, чего ты не сможешь предугадать.

– Сегодня я останусь до утра, – пообещала она.

***

Тетя Рут достала пирог из печи, отшатнулась от густого пара и довольно крякнула.

– Заверну тебе с собой кусок, – пообещала она.

Больше я не думала о том, чтобы остаться дома. Завтра в академии выходной, так что дополнительных баллов с меня не снимут. Если все преподаватели окажутся принципиальными, то прогул обойдется мне в минус двадцать пять к рейтингу. Но я не теряла надежды, что кто-нибудь войдет в мое положение. К тому же профессор Понки накинула мне три балла за реферат по гуляке, а Гильденсторм внезапно расщедрился на два за тест по дому Альваро, так что я все равно буду в плюсе.

Если отправлюсь завтра с утра, с возничим, что повезет тьмошник, то буду в академии к вечеру. Еще успею выучить пропущенный материал, а если что – попрошу Фалько помочь.

О том, что мне рассказали на том берегу реки, я пока старалась не думать. Слишком много, слишком больно, и все так запутанно…

– Сходи, прими заказ, – попросила тетя, когда дверь в таверне хлопнула. – Постарайся втюхать ребрышки, а то завтра они начнут попахивать.

Кивнув, я повязала передник и вышла в зал. Да так и застыла у дверей.

Бастиан сидел на том же месте, что и в прошлый раз. Только сейчас был взъерошенным, сердитым и с багровым фингалом на скуле, от которого правый глаз превратился в щелку. Поднявшись, он подошел ко мне. Коснулся кончиками пальцев моего лица, а потом словно испугавшись, отдернул руку. Я тоже легонько дотронулась до его синяка, погладила щеку, колючую от щетины.

– Что с тобой случилось? Кто тебя побил?

Бастиан поморщился и улыбнулся.

– Ты не совсем верно ставишь вопрос. Это я побил Монтегу, но мне тоже прилетело. Мы выиграли матч по чаркроссу. Фалько забил решающий гол.

– Поздравляю, – сказала я.

– Ты в порядке Мэди? – спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя забота.

– Наверное, – ответила я.

Бастиан обнял меня, привлекая к себе, и прижал так тесно, что я уткнулась ему в грудь лицом. Но мне не хотелось высвобождаться или отталкивать его, потому что сейчас я вдруг почувствовала себя защищенной. Первый говорил – не доверять никому. Но что насчет Бастиана? Да, он высший чар и наследник великого дома, но как я могу не доверять тому свету, что горит между нами?

– Ты вернешься? – спросил Бастиан, заглянув мне в глаза, и я кивнула.

***

Тетя Рут, воспользовавшись случаем, забила весь чаромобиль банками с вареньем и какими-то особыми огурцами. Мне было неловко до ужаса, но Бастиан как будто решил заработать у нее очки благосклонности. Он вел себя крайне вежливо и почтительно, помог составить все припасы в багажник и даже закрутил бочонок в одеяло.

– Если это хоть вполовину так же вкусно, как ребрышки, то я стану приезжать к вам каждые выходные, – пообещал он, но тетя пригрозила ему пальцем и шагнула ко мне.

– Береги тебя свет, – сказала она, обняв меня, и добавила тихо: – И тьма.

Дитя дня и ночи – вот кто я. Символ сопротивления, надежда на свет и тепло для каждого – такой меня видел Первый. Мне эта роль казалась не по плечу, как чужое пальто на вырост, в которое обрядила меня тетя.

Чаромобиль тронулся с места, оставляя позади таверну, деревья понеслись мимо, и небо впереди становилось все светлее. Вскоре дома на тонких ножках свай кончились, и мы выехали из Порожков. Лучи башен над нами перехлестнулись, нарисовав в темном небе сияющий крест.

– Ты можешь выбросить огурцы, – предложила я. – Я не скажу тете.

– Я собираюсь использовать их как оружие, – усмехнулся Бастиан.

– С кем ты планируешь воевать? – поинтересовалась я.

– О, эта война уже началась, – ответил он. – Расмус Корреган отчего-то решил, что может запретить мне посещать библиотеку. Но у него чуткий нос, который не вынесет забористых огурцов твоей тети. Победа будет за мной.

– Почему он тебя не пускает? – спросила я.

Как относиться к библиотекарю я пока тоже не решила. С очень большой вероятностью именно он – мой отец. Чар, бросивший и меня, и маму. Предатель, которого Первый ненавидел всей душой. Но Расмус защищал меня перед ректоршей и в целом был добр со мной. Быть может, не все, что говорит Первый, – правда?

– Вообще-то у меня сложилось впечатление, что слепой библиотекарь видит куда больше зрячих, – задумчиво произнес Бастиан. – Он пытался заставить меня тебя бросить.

– Вот как? Но мы, вообще-то, и не встречаемся, – заметила я.

Бас замедлил ход, а потом вовсе остановил чаромобиль и, склонившись ко мне, поцеловал. Его губы были такими горячими и нетерпеливыми, что я вспыхнула мгновенно, засияв на весь салон, пропахший огурцами.

Бастиан с явным усилием отстранился, и я перевела дыхание, окончательно выбитая из хрупкого равновесия. Он же тем временем положил руки на руль, и чаромобиль тронулся с места, вновь набирая ход.

– Встречаемся, – заявил Бастиан, глядя на дорогу. – Мне кажется, Расмус мог догадаться, что ты из седьмого дома. А ты-то сама знаешь об этом?

– Знаю, – шепнула я.

Куда больше меня сейчас волновало, как к этому относится Бастиан. Он покосился на меня подбитым глазом и улыбнулся.

– Я тебе нужен, Мэдерли. Как и ты мне. Ты мой фатаруг.

– Что? – переспросила я.

– Судьба, – коротко ответил он, ведя чаромобиль к солнечному зареву.

Глава 17. Правда

Когда мы вернулись, то разошлись каждый в свою комнату – я слишком устала для того, чтобы выяснять отношения или спорить. А утром меня разбудил аромат кофе.

– Как спалось? – спросил Бастиан, едва я вышла в зал.

– Хорошо, спасибо, – вежливо ответила я, взобравшись на стул у барной стойки, за которой он хозяйничал. – А тебе? Твой глаз выглядит гораздо лучше сегодня.

Я толком не понимала, как нам теперь общаться. Бас заявил, что мы встречаемся, но, может, не всерьез. Все же это странно: наследник дома Альваро и тень.

Моего мнения он не спрашивал, а я и не знала, что думать. С одной стороны, без Бастиана мой чаросвет погаснет, и это кажется очень логичным – вступить с ним в отношения. Иначе я вылечу из академии, и все надежды Первого на свет и тепло каждому пойдут псу под хвост. С другой