Антиквар - Александр Бушков

Собственно говоря, ничего особенно интересного Смолин в итоге не узнал. Фаине Миша возил Дашеньку раза три, и всякий раз визиты проходили буднично и обыденно: пили чаёк, разговаривали о всевозможных пустяках. Об индивидууме из чёрной «камри» студент не мог сказать ничего определённого: он просто-напросто, получив отставку и сопоставив кое-какие прежние наблюдения, заподозрил, что появился более удачливый соперник — в чём сегодня вечером и убедился окончательно. Те двое, что были в квартире вместе с ними, — одногруппники, старые приятели, Даша душевно попросила мальчиков о небольшой услуге, а они, как галантные кавалеры, не сумели даме отказать — нисколько не заморачиваясь юридической подоплёкой подобного ночного визита…

Одним словом, невелик был улов. И тем не менее… Овчинка безусловно стоила выделки: труды оказались невелики, зато получили подтверждение кое-какие версии и гипотезы: о том, что возле Дашеньки наличествует некий, безусловно денежный барбос, о том, что она ни с того ни с сего начала вдруг крутиться вокруг Фаины. Это уже были не догадки, а суровые факты, пусть и немного прояснявшие в происходящем… Шла совсем рядом чья-то потаённая игра, а как же! Как бы там ни было, номер «тойоты» накрепко отложился в памяти, а это уже кое-что…

Вот когда Смолин всерьёз пожалел, что никак не является крутым мафиози из бульварных романов: действительно, нет варианта проще, чем увезти Дашеньку куда-нибудь в тихое местечко и о многом поспрошать, ласково помахивая паяльником, — но в реальной жизни за такие подвиги огребешь такую кучу неприятностей, что тремя бульдозерами не своротишь. Нынче не девяностый год и даже не девяносто пятый…

— Да, ещё о Фаине… — задумчиво сказал Смолин. — Дашка ей не предлагала каких-нибудь сделок? Продать картины, пожертвовать какому-нибудь фонду или музею? Ещё что-то?

— Нет, при мне ничего подобного… Я же всё время с ними сидел… Может, без меня? А в чём вообще дело?

— Да в том же самом, — задумчиво ответил Смолин. — Что-то готовится, а что — непонятно… Ладно, паренёк, это, в конце концов, не твоя забота. Ты, главное, держись подальше от этой милой девочки, иначе она тебя так подставит…

Он покосился вбок, заметив в полумраке непонятное шевеление. В высоченном заборе из досок, ограждавшем стройку, был проём, как раз под «КамАЗ», оттуда в круг света от уличного фонаря насторожённо выдвинулась худая поджарая фигурка несомненно таджикского облика — из тех большей частью беспаспортных среднеазиатов, что массами спасались в Шантарске от лютой нищеты и прочих сложностей жизни на далёкой родине. Сторож… Он сделал ещё три шага вперёд — один другого короче, — всмотрелся в джип и осторожненько, негромко поинтересовался:

— Чего тут, э?

— Убери его, — раздражённо сказал Смолин Шварцу.

Шварц распахнул дверцу со своей стороны и довольно громко цыкнул:

— Иди, не отсвечивай! Тут люди героин вешают на точных весах, а ты под руку вякаешь… Сгинь!

Услышав про такое дело, худенький чернявый гастарбайтер преисполнился ужаса и, проворно пятясь, исчез за забором, явно не намеренный поднимать тревогу.

— Ну ладно, — сказал Смолин. — Ордена свои я, конечно, заберу, уж не посетуй…

— Да я понимаю…

— Ну вот и отлично. Всё остальное меня не интересует, поскольку — не моё. Пусть себе лежит и продаётся по возможности.

— А если она спросит… Мы же с ней и дальше будем общаться, наверняка… Она ж не говорила, что больше знать меня не знает, речь шла только о том…

Он замолчал, понурившись. Похоже, до сих пор питал надежды, что всё волшебным образом станет по-прежнему в один прекрасный миг. Смолин не собирался дискутировать с ним на эту тему — всё равно ничего не докажешь, все мы в этом возрасте были идиотами, романтиками, идеалистами…

— Вот и расскажи ей чистую правду, — сказал он. — Что на тебя налетел с подручными злой дядька Смолин, отобрал ордена и выспрашивал обо всём… Правду, Миша, говорить выгодно — когда ничего не выдумываешь, не запутаешься и не собьёшься…

Глава 5

БУДНИ И МАЛЕНЬКИЕ ПРАЗДНИКИ

Больше всего этот субъект отчего-то напоминал Смолину сельского учителя из глубинки: маленький, щупленький, с реденькими усиками и печатью некоторой интеллигентности на угреватом челе. Костюмчик паршивенький, галстук класса «Мерзаче» — классическая жертва рыночных реформ и прочих либеральных выкрутасов (причём, как положено, изрядно дравшая в своё время глотку в поддержку означенных реформ).

Полное впечатление, что незваный гость чуточку нервничал, — не озирался с затравленным видом и не вздрагивал от малейшего шороха, но явно не мог похвастать полным душевным спокойствием. Потёртый портфельчик он сначала поставил у стола, потом взял на колени, потом опять поставил…

Смолин, наблюдавший за ним с некоторым любопытством, сделал равнодушное лицо и с величайшим терпением сказал:

— Я так понял, у вас ко мне дело?

— Да, посоветовали вот… Простите, не знаю вашего имени-отчества…

— Василий Яковлевич. А ваше?

— Евтеев Николай Петрович… Из Предивинска… Я тут хочу кое-что продать, а вы, я слышал, покупаете…

Смолин сидел с равнодушным лицом, но мысли, как обычно в такой ситуации, мельтешили с феерической быстротой и проворством. Предивинск располагался на севере области — райцентр в таёжной глуши. Но это сегодня, а когда-то, полторы сотни лет назад, именно он, а не Шантарск был столицей губернии. И обитало там тогда раз в двадцать больше народу, чем в Шантарске, — губернские учреждения, ярмарки, купеческая гульба, гарнизон, подворье архиепископа, каменные дома, церкви, даже настоящий театр, по пьянке основанный чудившим золотопромышленником Буториным, да так и сохранившийся до нашего времени, — и много чего ещё. Потом, уже при Александре II, властно вмешалась экономика: новый транссибирский тракт переместился южнее и стал проходить через Шантарск, куда довольно быстро и переместилась с севера вся вышеописанная цивилизация, а большой и шумный некогда Предивинск захирел навсегда.

Это — сухая история, а что до антикварного бизнеса… В Предивинске до сих пор всплывают порой интересные редкости, так что, заслышав его название, любой знающий антиквар невольно делает стойку, вот как Смолин сейчас…

Однако не стоит забывать о другой стороне медали — в нынешних непростых условиях, когда над шантарской антикваркой витает тень майора Летягина…

— Показывайте, — сказал Смолин скучным голосом. — Если что-то интересное, почему бы и нет…

Посетитель торопливо вскинул на колени портфель, щёлкнул старомодной застёжкой, покопался внутри и с глухим стуком положил на стол нечто определённо тяжёлое, округлой формы, размером с блюдце, завёрнутое в белый пластиковый пакет. Принялся нервно разворачивать. Смолин приглядывался, как обычно в таких случаях, сохраняя на лице полную отстранённость, чуть ли не равнодушие: мол, мало ли хламу таскают…

Звякнуло, лязгнуло… Смолин внутренне напружинился, как почуявший мышь хваткий котяра.

Перед ним лежали два предмета из почерневшей от времени бронзы — в тёмной, почти чёрной патине, кое-где тронутые зелёными пятнышками окиси. Почти круглый диск с затейливым украшением в верхней части (вроде двух звериных голов) и бляха в виде волка — на обратной стороне сохранилось одно из двух креплений. Зверь — несомненный волк, Смолин подобных перевидал немало, вот только все они были маленькие, а этот раза в два побольше всех прежде виденных, в полтора указательных пальца. Чистейшей воды археология. Скифы, точнее говоря. У Смолина в этих делах был изрядный опыт. Скифьё, точно. В обеих столицах у него была пара-тройка серьёзных покупателей на такие именно вещи — коллекционеры с внушающим уважение стажем и опытом…

Как он ни приглядывался, и простым глазом, и в лупу, не мог усмотреть признаков фальшака. В последнее время развелось немереное количество халтурщиков, впаривающих лохам подобные «редкости», покрытые зелёной окисью толщиной чуть ли не в палец; но знаток легко отличит настоящую окись, высокопарно выражаясь, налёт столетий, от фуфла, изготовленного с помощью не самых редких химикатов…

По всему выходило, что вещи настоящие. Интересные вещи. Таких стараются не упускать…

Однако — другая сторона медали…

Смолин с безразличным лицом проворачивал сейчас огромную мыслительную работу. Серые клеточки работали с предельной нагрузкой, звеня от напряжения и попахивая горелой изоляцией.

Теоретически рассуждая, этот ёрзавший на стуле нервный субъект с обликом провинциального учителишки вполне мог оказаться очередной подставой лучшего друга шантарских антикваров майора Летягина, вознамерившегося по своему милому обычаю подложить очередную свинью. Ну а на практике…

Продавая подобные археологические редкости, опять-таки рискуешь налететь на очередную статью. Но вот покупая означенные раритеты, рискуешь значительно меньше. Они не подходят под категорию «заведомо краденого» — ну откуда Смолин мог знать, что его клиент только что обчистил какой-нибудь музей или занимался незаконными раскопками? От дедушки осталось, сто лет валялось в комоде, детишки трёх поколений забавлялись, порастерявши половину… Смолин вообще может не знать, что это «археология» и «антиквариат» — ему просто-напросто предложили красивые вещи, он их, поразмысливши, и приобрёл. Исключительно для личного пользования, повесить над журнальным столиком, чтобы глаз радовали… Мода нынче такая, всеобщее поветрие… Одно дело — когда тебе предлагают за нечистый товар меченые купюры, и совсем другое — когда покупаешь ты сам…