Три - Сара Лотц

Господи, только послушать меня! Болтаю, как идиот. Это все стресс. Не высыпаюсь. Неудивительно, что эти американские мерзавцы в Гуантанамо использовали лишение сна в качестве орудия пытки.

(Звук рингтона — тема к кинофильму «Доктор Живаго».)

Погоди. Телефон.

11:45 утра

Очаровательно. Час от часу не легче. Это наемный репортер, как обычно, на сей раз из «Индепендент». Казалось бы, вполне здравомыслящая газета. Они хотели бы узнать, что я чувствую по поводу слухов насчет того, что один из этих религиозных болванов собирается разыскивать четвертого всадника. Нет, ты можешь в это поверить?

А ко мне это, блин, какое имеет отношение? Боже мой! Четвертый ребенок? Чушь собачья! Он даже имел наглость спросить у меня, не заметил ли я каких-то изменений в поведении Джесс. Серьезно? Так для этого теперь нужна пресса? Чтобы верить всяким заклинателям змей и религиозным фанатикам? Неужто все психи разом сбежали из сумасшедшего дома? Ух, это получилось неплохо. Нужно будет не забыть оставить, когда буду удалять все про мои сны.

Правильно. Сначала кофейку, потом одеть Джесс, а затем в «Уайтроуз». Сегодня здесь дежурят всего два этих неандертальца из папарацци, так что с тем, чтобы незаметно улизнуть, проблем быть не должно.

15 марта, 11:25 вечера

Хм… даже не знаю, что об этом сказать. Странный был день.

Сегодня утром я решил, что, будут там папарацци или нет, мы все равно должны выйти на свежий воздух. Я дома постепенно выживал из ума, а Джесс слишком много смотрела телевизор. Но мы не могли выходить когда нам вздумается, если не хотели, чтобы нас до смерти защелкали папарацци. Слава Богу, ее не интересовали новостные каналы, но зато я так часто слышал мелодию из «Моего маленького пони», что уже начал бояться, чтобы у меня голова от этого не лопнула. Мы прошли по переулку до конюшен в конце улицы, сопровождаемые группой слащавых престарелых репортеров с зачесанными на лысину остатками волос.

— Улыбнись в камеру, Джесс! — приговаривали они, сопя вокруг нее, как компания педофилов, которых на днях выпустили из психушки для душевнобольных преступников.

Все мои душевные силы уходили на то, чтобы не послать их всех куда подальше, но я нацепил маску «доброго дяди», а Джесс, как обычно, им подыгрывала, позируя с лошадьми и взяв меня за руку, когда мы шли домой.

Поскольку на следующий день мы должны были встречаться с доктором К., я подумал, что будет неплохо попробовать вызвать Джесс на откровенность по поводу Полли, Стивена и Шелли. Меня беспокоило, что она такая сдержанная и при этом такая… счастливая, как мне казалось. Потому что она была именно такой. Причем, блин, постоянно, все время, как ребенок из низкопробного американского комедийного сериала восьмидесятых годов. Она даже перестала использовать нехорошие слова.

Как обычно, она спокойно выслушала меня — со слегка снисходительным выражением на лице.

Я указал жестом на телевизор, где в который уже раз повторялась одна из серий «Моего маленького пони» — сериала, который, я должен признать, странным образом вызывает какое-то привыкание, несмотря на совершенно жуткую музыкальную тему. К этому времени я выучил его практически наизусть.

— Помнишь, Джесс, как Эплджек отказывается принять помощь от своих друзей и все заканчивается тем, что она попадает в беду? — произнес я голосом «бодрого дяди». — А в конце Твайлайт Спаркл и другие помогают ей выбраться и она понимает, что иногда единственный способ справиться с трудностями — это поделиться ими со своими друзьями.

Джесс ничего не сказала. Просто посмотрела на меня так, будто я полностью свихнулся.

— Я хочу сказать, что ты можешь на меня в любой момент опереться, Джесс. И это вполне нормально — плакать, когда тебе грустно. Я знаю, что ты должна ужасно скучать по Полли, маме и папе. Я понимаю, что не могу заменить их тебе.

— Мне не грустно, — ответила она.

Возможно, она заблокировала их от своего сознания. Возможно, она представляет себе, что их никогда не существовало.

В тысячный раз я задал ей тот же вопрос:

— Может быть, завтра пригласить кого-нибудь из твоих друзей, чтобы они пришли и поиграли с тобой?

Она зевнула и сказала:

— Нет, спасибо.

После чего принялась снова смотреть мультик об этих чертовых пони.

3:30 утра

(Всхлипывание.)

Мэнди. Мэнди. Я больше не могу этого выносить. Он был здесь… Лица его видно не было. И снова он сказал это. Он только это и говорит: «Как ты мог такое здесь допустить?»

Ох, Господи, ох, блин!

4:30 утра

Никак не могу снова заснуть. Ну никак, блин.

Они такие реальные, эти сны. Невообразимо реальные. И… зараза. Это выше человеческого понимания… Но на этот раз я был уверен, что почувствовал какой-то запах — едва уловимый запах гниющей рыбы. Как будто со временем тело Стивена начало разлагаться. Я по-прежнему не могу разглядеть его лица…

Правильно. Довольно с меня.

Я должен это прекратить.

Это полнейший абсурд.

Однако… Я думаю, что, возможно, это берет начало от чувства вины. Может быть, моему подсознанию нужно, чтобы я столкнулся с этим.

Я делаю для Джесс все, что могу, — это, разумеется, так. Но меня не оставляет ощущение, что я что-то упускаю. Что я должен был бы делать больше.

Как тогда, когда умерли папа с мамой. Я переложил все это на Стивена. Предоставил ему заниматься всеми приготовлениями к похоронам. Я тогда был в отъезде, играл в пьесе Алана Беннета в Эксетере. Думал, что моя карьера более важна; убеждал себя, что мама с папой не захотели бы, чтобы я облажался и испортил свой большой прорыв, — ха-ха. Какой там прорыв! По большей части, если бы собиралась половина зала, это уже была бы большая удача. Думаю, я все еще злился на них. Я никогда им этого не высказывал, но они это знали. Они дали мне понять, что я паршивая овца в нашей семье, а Стивен — их золотой мальчик. Я знаю, что говорил тебе об этом раньше, Мэнди, но на самом деле в детстве мы со Стивеном не были близки. Мы никогда не дрались или что-то такое, но… Все его любили. Я не завидовал, но ему это давалось просто и легко. А мне это было совсем непросто. Слава Богу, что Он дал нам Шелли. Если бы не она, мы с братом никогда бы не воссоединились.

Но я знал… Я всегда знал… Он был слишком хорошим, Стивен. Лучше, чем я.

(Всхлипывание.)

Даже вступался за меня, когда я того не заслуживал.

И в глубине души, где-то очень глубоко, я знаю, что он понимал: я недостаточно хорош, чтобы присматривать за Джесс.

Он и Шелли… они ведь были такие успешные, верно? А тут я…

(Шумное сопение.)

Послушай меня. Маленькая и несчастная дамочка — жалость к себе.

Это просто чувство вины. Вот и все. Чувство вины и раскаяние. Но с Джесс я буду лучше. Я докажу Стивену и Шелли, что они были правы, когда поручили мне опекунство. И тогда, возможно, он оставит меня в покое.

21 марта, 11:30 вечера

Я сдался и попросил миссис Эллингтон-Берн присмотреть за Джесс сегодня вечером, пока я съезжу на собрание «277 — все вместе». Обычно я беру Джесс с собой, и она, конечно, всегда ведет себя, как маленький ангел. Мэл усаживает ее в фойе местного общественного центра, где мы собираемся, и находит ей какое-то занятие — раскрашивание или еще что-то, а я приношу с собой ноутбук Стивена, чтобы она могла в очередной раз смотреть мультик про Рейнбоу Дэш и других маленьких девочек-пони, но некоторые из «277»… Не знаю, но у меня такое впечатление, что они чувствуют себя неловко, когда она приходит. Они, разумеется, ведут себя с ней очень мило, просто… в общем, я не могу их в этом винить. Она для них — вопиющее напоминание о том, что их собственные близкие тогда не выжили. Некоторым из них это может казаться несправедливым. И я догадываюсь, что им, должно быть, хочется спросить, что происходило в те последние секунды, перед тем как самолет упал. Она говорит, что ничего не помнит, да и с чего бы ей помнить? Она просто отключилась, когда все это произошло. Следователь из AAIB, который приходил к нам перед тем, как они провели ту пресс-конференцию, сделал все возможное, чтобы разбудить ее память, но она твердо стояла на своем, что последнее ее воспоминание связано с тем, как она купалась в бассейне гостиницы в Тенерифе.

Миссис ЭБ практически выставила меня за дверь собственной квартиры — так ей не терпелось остаться с Джесс. Наверное, она очень одинока. Я никогда не видел, чтобы к ней кто-то приходил, если не считать Свидетелей Иеговы, и большую часть времени она ведет себя как несчастная старая перечница. Спасибо хоть, она оставила дома свою визгливую шумную собачку, так что по крайней мере не нужно беспокоиться, что все чехлы на мебели будут в шерсти этого отвратительного пуделя. Не думаю, что ее высокомерие направлено персонально на меня. Джефф говорит, что она всегда смотрит на него так, будто у него туфли в дерьме (типичное выраженьице в стиле Джеффа), так что, полагаю, это просто ее монументальный снобизм в действии. Я нервничал, оставляя Джесс с ней, однако Джесс на прощание бодро помахала мне рукой. Раньше я никогда не произносил этого вслух, но… иногда я не могу с уверенностью сказать, может, ей и пофиг, есть я рядом или нет.