Светлые века - Йен Р. Маклауд

глаза потемнели, посветлели. Морская луна за летними облаками. – Но ты хорошо выглядишь. Кажешься счастливым.

– Да, – сказал я. – Жизнь прекрасна. Я очень счастлив!

Она улыбнулась в ответ.

– Я тоже, Робби.

Ярмарка кружилась вокруг нас. Мы застыли. Все остальное двигалось.

Она отвела взгляд, и случилась заминка. Я без всяких особых талантов понял, что спустя миг Аннализа скажет, как любопытно было столкнуться со мной в толпе после стольких лет. Если мне повезет, быть может, она предложит пожать друг другу руки на прощание.

Я схватил ее за обнаженный локоть.

– Подожди, Аннализа. Не уходи…

Она напряглась. Ярмарочные трубы визжали. Текстура нашей плоти теперь казалась такой несхожей. Убрав руку, я обратил внимание на ее левое запястье. На нем был серебряный браслет. Над браслетом, грубая и сморщенная в ярком солнечном свете, слегка отливающая дивотьмой, виднелась Отметина, полученная в День испытания – которого она, в чем я не сомневался, никогда не проходила.

– Просто… – я пожал плечами. – Хотел узнать, на что она похожа. Твоя нынешняя жизнь.

– Тебя действительно интересует именно это? – Ее улыбка потихоньку возвращалась.

Я кивнул, сглотнул.

– Больше всего на свете.

– Ну ладно, Робби. В конце концов, сегодня праздник… – И она по-настоящему улыбнулась. Мы улыбнулись друг другу. Было невозможно не улыбнуться, затевая игру, что вот-вот должна была начаться. Невзирая на все наши тайны, мы были молоды, и мир казался таким податливым. – Я тебе покажу.

Покинув ярмарку, мы неторопливо шли через многоярусные сады. Под нами раскинулись островерхие палатки, многолюдные аттракционы. Вокруг нас в беседках и на шпалерах росло еще больше растений причудливой и невероятной красоты. Под натиском ароматов и цветов, идя рядом с Аннализой, я как будто угодил в другой мир. Впереди была широкая серая дорога, и единственными звуками, которые оттуда доносились, были вздохи ожидающих лошадей. За ними возвышался утес из кирпича и камня, монолит с одинаковыми окнами и фронтонами. Когда распахнулись двери, мужчина в ливрее поприветствовал нас. Пока мы пересекали моря-океаны из красных ковров и мальчик-лифтер открывал медную калитку, я все гадал: неужели войти в этот иной мир так просто?

– Сколько все это стоит?

– Только не думай, что я живу так всегда, – проговорила Аннализа, когда где-то взревел двигатель и мы начали подниматься. Там, куда лифт вознес нас, росли похожие на маленькие деревья аспидистры и на стенах коридоров висели портреты на медных рейках. – Просто подожди здесь. – Она остановилась возле одной из бесчисленных пронумерованных дверей. – Я сейчас вернусь. Впрочем, ты же не можешь остаться в таком виде, да? Придется тебя переодеть.

Мелькнули зеркала и камнекедровая поверхность, блеснул солнечный луч, и дверь закрылась. Я с тревогой окинул длинный коридор взглядом. Было жарко и довольно тихо. Славный будет розыгрыш, если окажется, что Аннализа заманила меня в этот лабиринт и исчезла, как один из тех белых кроликов, в облачке дыма. Но вскоре она появилась снова, одетая в свежую юбку и блузку, и ее глаза влажно блестели. В тот момент я еще не понимал, что стал свидетелем чуда женской расторопности.

– Что ж, пошли. Надо привести тебя в порядок. – Она поспешила по коридору к двери поменьше, без номера, обитой зеленым сукном. Нырнула внутрь. – Ну же, быстрее…

Этот великолепный лондонский отель на самом деле представлял собой два здания, втиснутых в единое пространство; одно, роскошное и сибаритское, принадлежало постояльцам, в то время как другое предназначалось для старших и младших горничных, прачек, поваров, стюардов, разнорабочих, металловедов, уборщиков, чистильщиков обуви. Однако из-за Середины лета даже здесь было тихо, и в этих коридорах для черни стало жарче, чем когда-либо. Наши тени метались вокруг, пока мы спускались по винтовым лестницам, затем свернули в белые галереи, где воздух был густым от запаха мыла и раскаленных утюгов. Однако и здесь не было ни души. Это место казалось зачарованным, спящим, всеми покинутым. Она подтолкнула меня по другому коридору к другой зеленой двери.

За ней, поблескивая в тусклом свете, простирались бесконечные одежные ряды. Вещи начали перешептываться и позвякивать на плечиках, когда Аннализа прошлась между ними.

– Я здесь всего лишь гостья. Нам не положено это видеть. Но почувствуй их, Робби! Муар, фламандское кружево, тончайший батист, эфирированный лен, пайетки, пуговицы из камнекедра, хрустальные бусы из Фулы и Катая…

Передо мной танцевали переливающиеся водопады ткани, и Аннализа тоже танцевала среди них, улыбалась, вертелась, делала шутливые реверансы.

– Все хранится здесь, внизу – ни жарко ни холодно, ни темно ни светло, чтобы ткани не выгорали… – Она подносила их пригоршнями к лицу, глубоко вдыхая. – Ну же, Робби, попробуй. Так пахнет богатство. А еще власть. И деньги…

Я взял рукав с пайетками и понюхал. Но, наверное, мой выбор был неудачным, потому что пахло только прокисшим вином и потом, несвежими духами, табаком. Позади на другой вешалке висели солдатской шеренгой мужские костюмы. Аннализа выхватила один и оценивающе поднесла ко мне, наклонила голову и погладила ткань, расправляя ее с очаровательной настойчивостью до тех пор, пока я не подумал, что мое сердце перестанет биться.

– Нет, совсем не то… Определенно, не соответствует моде… – Она попробовала другой костюм. – Нам понадобятся для тебя рубашка, галстук, туфли…

Аннализа вальсировала среди шуршащей массы вечерних нарядов, пока я тщетно пытался подобрать себе лакированные туфли нужного размера, и неустанно комментировала окантовку, вытачки и позументы. Она нашла бледно-голубое платье, оттенка неба ранним утром, с жемчужной вышивкой на плечах, напоминающей о последних гаснущих звездах, зауженное в талии, а затем ниспадающее водопадом. Она со своими растрепанными золотыми волосами, приложив это платье к себе, выглядела воистину великолепно.

– Что скажешь, Робби? Как думаешь, какая-нибудь унылая старая вдова его хватится?

Мы пробрались назад через весь отель, сжимая охапки шелка, который развевался и поскрипывал. Аннализа убедилась, что на нужном этаже нет посторонних. Мы прошмыгнули в номер.

– Это гостевая ванная. Заходи и переодевайся.

– А как быть с моей…

Но она уже втолкнула меня в обитель сверкающих кранов, белого фарфора, полотенечных сугробов. Все, к чему я прикасался, как будто пачкалось, а с моей одежды – с моих лучших вещей! – хлопьями осыпалась грязь, пока я раздевался. Я поступил сообразно логике сна, решив извлечь из ситуации максимум пользы, и запихнул старые тряпки в нечто похожее на корзину для стирки, обнаружил ручки, которые заставили горячую и холодную воду хлестать из дельфиньих ртов. Вскоре я погрузился в смесь ароматов и пара. Мое обнаженное тело плавало в пенистой воде, сильно загорелое в тех местах, где подверглось воздействию солнца, пугающе белое во всех прочих и на удивление мускулистое.