Любовь дерзкого мальчишки - Элизабет Вернер

Там ожидали сани, и смертельно бледный от страха кучер поспешил им навстречу. Выстрелы привлекли его к окну, и он, вероятно, видел все происшедшее. Вольдемар быстро усадил в сани свою спутницу, а затем вскочил сам, отрывисто проговорив:

— Трогай!.. до тех деревьев шагом, а потом как можно скорее в лес!

Кучер повиновался. За несколько минут они достигли деревьев, а затем лошади помчались во весь дух. Вольдемар все еще держал в одной руке револьвер со взведенным курком, внимательно глядя по сторонам, а другой крепко обхватил Ванду. Только когда они отъехали на значительное расстояние от лесничества и опасность посланной вдогонку пули исчезла, он обратился к своей спутнице. Тут он заметил, что рука молодой девушки в крови, и, только что с невозмутимым спокойствием шедший навстречу опасности, побледнел как полотно.

— Пустяки! — проговорила Ванда, спеша предупредить его вопрос. — Вероятно, меня задела пуля Осецкого; я только сейчас это почувствовала.

Вольдемар выхватил платок и помог ей перевязать руку. Он хотел заговорить, но молодая графиня безмолвно повернула к нему свое смертельно бледное личико; на нем было такое умоляющее выражение, что Нордек промолчал и произнес только ее имя, но в этом слове выражалось больше, чем в самом страстном объяснении. Его глаза искали ее взгляд, но напрасно — она больше на него не смотрела.

— Не надейтесь ни на что, — глухо и еле слышно наконец проговорила она. — Вы — враг моего народа, а я — невеста Льва Баратовского.

Глава 20

Происшествие в пограничном лесничестве, окончившееся смертью лесничего Осецкого, не могло остаться скрытым и, конечно, вызвало большое волнение в Вилице. Это открытое столкновение с кровопролитием было крайне неприятно княгине. Управляющий и доктор Фабиан были очень встревожены, а все служащие разделились на два лагеря: одни поддерживали княгиню, другие — Вольдемара. Это событие крайне осчастливило только одного человека: это был асессор Губерт, как раз находившийся в это время у Франка. По делам службы ему пришлось отправиться в замок и допрашивать хозяина; обо всем этом Губерт мечтал уже давно, а потому с изумительным усердием принялся за следствие. На следующее же утро он поехал в лесничество, чтобы допросить лесников, но нашел дом уже пустым, они предпочли избежать ответственности и переправились через границу.

— Они исчезли, — заявил он управляющему, совершенно подавленный этим событием.

— Я мог бы сказать вам это заранее, — ответил Франк. — Это самое умное, что они могли сделать. Да и оставьте вы их в покое!.. Господин Нордек вовсе не желает, чтобы раздували это дело.

— Желание господина Нордека здесь не учитывается, он должен подчиняться законам. А здесь речь идет о заговоре.

При этих словах Франк привскочил.

— Господи помилуй, вы опять начинаете!

— А чем же иначе вы объясните присутствие графини Моринской? — с торжеством спросил асессор. — Что она делала в этом уединенном лесничестве, принадлежащем Вилице? Нам ведь известна роль, которую она и княгиня играют во всем этом движении. Она ненавидит своего двоюродного брата, задумала весь этот план убийства и хотела вырвать у него из рук оружие, когда он прицелился в Осецкого! Но господин Нордек прямо-таки великолепен: он не только подавил весь этот бунт, но захватил его зачинщицу и привез ее в Вилицу. Всю дорогу он не удостоил ее ни одним словом, но крепко держал, чтобы она не убежала. Мне все это достоверно известно, потому что я допрашивал кучера.

— Да, вы мучили его битых три часа, — с легкой досадой перебил его Франк, — И совсем сбили с толку бедного малого, так что он на все отвечал «да». Только показания господина Нордека могут иметь значение.

— Господин Нордек принял меня очень свысока и сказал: «Умерьте свое рвение, господин Губерт». Удивительно!.. при всем своем усердии и заботах о благополучии государства я пожинаю только неблагодарность!

Управляющий откашлялся и собирался воспользоваться элегическим настроением Губерта, чтобы перевести разговор на его сватовство и без околичностей заявить ему, чтобы он не питал никаких надежд на брак с его дочерью, но в эту минуту с поручением от Вольдемара появился злополучный кучер, возивший его в лесничество. Губерт спохватился, что забыл задать ему еще несколько важных вопросов, и, несмотря на все протесты Франка, увел его в свою комнату, чтобы с новыми силами приступить к допросу. Управляющий покачал головой, он начал теперь соглашаться с тем, что его дочь не совсем неправа, отказывая такому жениху, в каждом подозревавшему заговорщиков.

Однако в эту минуту Маргарита следовала примеру асессора, она очень обстоятельно и настойчиво допрашивала доктора Фабиана, сидевшего против нее в гостиной. Он должен был со всеми подробностями рассказать ей все, что слышал от Вольдемара относительно вчерашнего происшествия. К сожалению, он знал не больше того, что было известно в доме управляющего; Вольдемар умолчал об участии в этом графини Моринской, а именно это и был вопрос, больше всего интересовавший Маргариту.

— Вы совершенно не умеете пользоваться своим влиянием! — с упреком произнесла она. — Если бы я была другом господина Нордека, то знала бы гораздо больше, он рассказал бы мне каждую мелочь, я с самого начала приучила бы его к этому.

— Это вряд ли удалось бы вам. Такую натуру, как у Вольдемара, ни к чему нельзя приучить, а меньше всего к откровенности. Никто из его близких никогда не знает, что творится у него на душе… и надо знать его так хорошо как я, чтобы понять, чувствует ли он вообще что-нибудь.

— Ну да, понятно! У него ведь нет сердца, — перебила его Маргарита, всегда очень быстрая в своих выводах. — Это видно с первого же взгляда. Его все боятся, но никто не любит; я уверена, что и он никого никогда не любил… у него вовсе нет сердца.

— Простите, вы совершенно неправы! — Фабиан был совершенно вне себя от подобного предположения. — У Вольдемара прекрасное сердце, только он не умеет или, вернее, не хочет показывать этого.

— Ну, во всяком случае, он крайне неприветлив, — настаивала Маргарита. — И я совершенно не понимаю, как вы можете так его любить. Вчера вы были вне себя из-за опасности, угрожавшей ему, а сегодня, вероятно, опять что-то стряслось в замке, потому что вы сильно встревожены и не в духе. Сознайтесь! Я это заметила сразу же, как только вы вошли. Господину Нордеку еще что-то угрожает?

— Нет, нет, — поспешно заявил доктор. — Речь идет отнюдь не о Вольдемаре, а только обо мне. Сегодня утром я получил известие из И. Оно меня, правда, очень взволновало, но вовсе не привело в дурное настроение, даже наоборот.