Рим. Новый Порядок. Том 1 - Дмитрий Молдовану

обозначим основные проблемы. И, наконец, предложим решение, которое отражает наше учение. Это будут ключевые тезисы, своего рода фундамент. На основе манифеста в будущем можно будет разрабатывать подробности и новые аспекты.

Онисикрат вновь задумался. Моё предложение, понятное для меня, в этом мире выглядело новым и необычным. Это была попытка объединить философию, политику и даже экономику в единую программу. Политическая платформа Империи, её «символ веры».

— Но разве такой трактат не столкнётся с той же проблемой разного понимания? — спросил учитель, скептически приподняв бровь.

— Этого не избежать, — покачал я головой. — Но это не повод уклоняться от проблемы. Истина рождается в споре. Пусть разногласия касаются деталей и воплощения идей, а не самих основ. Это и будет принципом адаптивности, который сделает нашу философию жизнеспособной. А черезмерные или бездумные изменения предотвратит именно манифест, где чётко обозначены ключевые тезисы. Именно поэтому мы должны продумать и изложить их так, чтобы они стали незыблемым фундаментом.

Онисикрат зашагал по комнате, складывая руки за спину.

— Что же, ты прав. Мы должны написать этот манифест. Пусть он станет отправной точкой. Как только он будет готов, многое прояснится, — задумчиво произнёс он, а затем остановился и посмотрел на меня. — Не знаю почему, но я верю тебе в этом, Коммод.

Так мы вдвоём приступили к непростой задаче — написанию первого в этом мире Манифеста Имперского Стоицизма. Задача оказалась сложнее, чем я предполагал. Даже зная, к чему стремлюсь, как должен выглядеть итоговый текст, и чётко понимая основные тезисы, воплотить их на пергаменте было нелегко.

Мы работали два месяца, обдумывая каждую строчку, взвешивая каждое слово, пока наконец не остались довольны результатом.

Когда я зачитал Манифест в амфитеатре, реакция философов превзошла все ожидания. Фурор, который он вызвал, напомнил мне ту волну восторга и обсуждений, что недавно произвели открытия наших математиков.

Глава 14

928(175) февраль, Карнунт, Паннония

Я пригласил Галена для обсуждения одного перспективного дела. Время для этого, как мне казалось, уже настало. Если задуматься, сколько ему потребуется, чтобы всё изучить, обработать данные и сделать выводы, то лучше начинать сейчас, чтобы результаты послужили в будущем.

— Сальве, Цезарь! — поклонился Гален, входя в комнату.

— Сальве, уважаемый Гален, — ответил я, жестом приглашая его присесть.

После короткого обмена любезностями и обсуждения текущих дел я перешёл к сути:

— Уважаемый Гален, вы знаете, что иногда мои мысли идут по неочевидным путям, — начал я, выбирая слова.

— О, это бесспорно, Цезарь, — улыбнулся он. — Несмотря на некоторые расхождения в наших взглядах на природу вещей, не могу не признать ваш редкий ум. Ваши идеи не перестают удивлять и вдохновлять. Я даже начинаю пересматривать некоторые свои убеждения.

Я ответил на его любезность лёгкой улыбкой. Его реакция была предсказуема: после того, как мои математические и философские идеи произвели такой эффект, даже медики перестали быть непоколебимы.

— Но сегодня, — продолжил я, — я не стану вдаваться в теории микромира. Без доказательств это пока пустая трата времени. Вместо этого я хотел бы попросить вас сосредоточиться на другом.

— Попросить? — удивился Гален, наклоняясь чуть вперёд. — Я вас слушаю.

— Да, это именно просьба. Дело касается.. пальцев.

— Пальцев? — переспросил он, подняв бровь. — Цезарь, простите за вопрос, но что может быть особенного в пальцах?

— Именно пальцы. — Я поднял руку, показывая подушечки на своих пальцах. — Обратите внимание на эти узоры. Они кажутся случайными, но я заметил, что у каждого человека они разные. Я проверил свои, рабов и отца с матерью. Или это лишь моё воображение?

Гален выглядел озадаченным, но внимательно посмотрел на мои пальцы, потом на свои.

— Хм… Возможно, вы правы, но я не вижу в этом ничего значительного. К чему такая необычная просьба? Или же вы заинтересовались наукой и судьбе?

— Нет, хотя хиромантия, тоже намекает что эти узоры, как и судьба, у каждого свои. Я хочу, чтобы вы это проверили, — спокойно ответил я. — Если мои наблюдения верны, это может быть важным. Узоры на пальцах неизменны с рождения, но, возможно, уникальны у каждого человека.

— Вы предлагаете мне посвятить время изучению… пальцев? Это, признаюсь, кажется мне странным, хотя и интригующим.

— Я понимаю ваш скепсис. — Я кивнул, сохраняя спокойствие. — Если у вас нет времени, поручите эту задачу своим ученикам или помощникам. Пусть они соберут данные. Это не срочно, но важно.

— Я подумаю, кому это доверить. — Гален вздохнул и потер висок. — Однако, Цезарь, вы всё ещё не объяснили, зачем это нужно.

Я поднялся со стула, подошёл к столу, взял небольшой кусок воска и, приблизившись к жаровне, начал его размягчать. Тепло быстро сделало воск мягким и податливым. Я осторожно вдавил в него большой палец, оставив чёткий отпечаток. Вернувшись к Галену, я протянул ему этот кусок.

— Посмотрите, уважаемый Гален. Видите, как легко и чётко оставить отпечаток пальца на размягчённом воске? — спросил я.

Он взял воск, внимательно изучая узор, который остался на его поверхности.

— Вижу, — задумчиво произнёс он, поворачивая кусок в руках, чтобы лучше разглядеть линии.

— А теперь подумайте, если окажется, что у каждого человека свой узор. Разве это не открывает новые возможности? — продолжил я, наблюдая за его реакцией.

Гален морщился, вертел воск, а затем поднял взгляд на меня:

— Простите, цезарь, но пока не могу уловить как это использовать. Хотя, постойте… — он замолчал, а затем вдруг оживился. — Использовать! Вы хотите использовать это как печать?

Я слегка улыбнулся и кивнул:

— Именно. Представьте: если у каждого человека свой уникальный отпечаток, то подделать такой узор будет невозможно. Это станет средством подтверждения личности отправителя.

Гален вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, будто взвешивал мои слова.

— Не знаю, цезарь. У нас есть подписи, есть печати. Разве недостаточно этих методов? Кому придёт в голову их подделывать? Честно, мне даже в голову не приходило что можно подделать.

— Увы, в государственных делах всякое случается, — туманно ответил я. — Я не предлагаю отменить существующие способы. Но представьте, как это может повысить доверие в некоторых ситуациях.

Он снова посмотрел на воск, помолчал, а затем медленно произнёс:

— Хорошо. Я поручу это одному