Победить Наполеона. Отечественная война 1812 года - Инна Аркадьевна Соболева

не только на победу, но и на спасение своей армии. И он решил отступать до того момента, пока к нему на помощь не придут из Италии остатки австрийской армии, да ещё не терял надежды на присоединение к войне пруссаков.

Закончился этот кутузовский марш-маневр (он вошёл в учебники истории как образец стратегического успеха) в старинном городке Ольмюц (сейчас это чешский город Оломоуц), где обосновались русский и австрийский императоры и куда как раз подошло из России крупное подкрепление, да и австрийцы собрали здесь остатки своей недобитой армии. Так что войск у Кутузова стало больше, чем у Наполеона. Но он понимал: избежать непомерных жертв можно только одним способом: избежав сражения. Он буквально умолял Александра: «Дайте мне отвести войска к границам России, и там, в полях Галиции, я погребу кости французов».

Но Александр и не думал прислушиваться к старику-командующему. Ещё бы! Он уже успел почувствовать себя полководцем. Ведь 16 ноября молодой русский император впервые участвовал в сражении. У моравского городка Вишау (по-чешски – Вышков) произошел бой между авангардом князя Багратиона и конным отрядом маршала Мюрата. Александр скакал вместе с наступавшими колоннами, прислушиваясь к свисту пуль. Потом он задержал коня и, когда пальба стихла, мрачно и безмолвно ездил по полю, рассматривая мёртвых в лорнет и тяжело вздыхая. В этот день он ничего не ел. Но победили-то русские! Уже потом стало известно: это Наполеон приказал Мюрату отойти: зачем тратить силы, терять людей в таких бессмысленных стычках.

Наполеон жаждал встречи с русскими в настоящем бою. Опасаясь, что они под каким-нибудь предлогом попытаются избежать сражения, он прикинулся перепуганным. Понимал: это самый надёжный способ заставить противника вступить в бой. И император французов послал к российскому императору Рене Савари, герцога Равиго, которому часто доверял деликатные поручения. Тот передал Александру предложение своего сюзерена о свидании. У Александра создалось впечатление, что Наполеон боится предстоящего сражения и хочет просить о мире.

Вот тут-то Александр Павлович, уверенный в собственной прозорливости, и совершил роковую ошибку: надменно от личной встречи отказался, а вместо себя отправил князя Петра Петровича Долгорукова, своего генерал-адъютанта, тоже, как и Савари, не раз выполнявшего деликатные дипломатические поручения своего императора. Наполеон встретил посланца чрезвычайно любезно, но князь Пётр Петрович, принадлежавший к сторонникам войны и уверенный в непобедимости русских войск, держался заносчиво, отклонял все предложения Наполеона, а свои предъявлял в резкой, ультимативной форме. От лица царя он требовал уступить всю Италию и некоторые другие завоеванные территории. Наполеон делал вид, что огорчён, что ему очень жалко отдавать Италию… Потом со смехом рассказывал, что Долгоруков вел себя с ним, «как с боярином, которого хотят сослать в Сибирь».

Вернувшись к Александру, князь, не жалея красок, описал, как ему удалось напугать «корсиканского выскочку». После этого обоих императоров, русского и австрийского, было уже не остановить – они требовали действовать без промедления. Кутузову оставалось только подчиниться.

О том, в каком сложном, зависимом положении находился Михаил Илларионович Кутузов, свидетельствовал его адъютант Александр Иванович Михайловский-Данилевский, неотступно находившийся при командующем и видевший многое, стороннему взгляду недоступное. Был он человеком достойным, незаурядным военным историком и писателем, академиком Петербургской Академии наук, генерал-майором. После смерти фельдмаршала был назначен флигель-адъютантом к императору, что вовсе не вызвало у него предполагаемого в ответ на такое благодеяние восторга: «Сия неожиданная милость не столько меня обрадовала, сколько удивила: я готовился служить России, теперь должен служить лично императору; я приобретал познания человека и гражданина, а теперь должен быть царедворцем».

Так вот, Михайловский-Данилевский утверждал, что Кутузов, «нося звание главнокомандующего, но видя себя без власти предводителя… покорился обстоятельствам, объявлял по армии даваемые ему приказания и оставался простым зрителем событий». Так что Аустерлицкое сражение по праву называют «битвой трёх императоров». И что победит тот единственный, кто имеет право называться полководцем, предсказать было совсем нетрудно.

В ночь накануне Аустерлица, когда Наполеон объезжал войска, солдаты вспомнили, что этот день – первая годовщина его коронования, зажгли привязанные к штыкам пучки соломы и сучья бивуачных костров, приветствуя его восемьюдесятью тысячами факелов. Он уже знал тем вещим предзнанием, которым был наделён: завтрашнее «солнце Аустерлица» взойдет, лучезарное. Так и сказано в его бюллетене: «Le soleil se leva radieux».

Битва под Аустерлицем (сейчас это город Славков в Словакии) началась на рассвете 20 ноября 1805 года. Александр тоже объезжал войска вместе с Кутузовым. Он спросил: «Ну, что, как вы полагаете, дело пойдет хорошо?» – «Кто может сомневаться в победе под предводительством Вашего Величества!» – ответил Кутузов. Император почувствовал иронию: «Нет, вы командуете здесь, а я только зритель». В этом весь Александр: сам навязал Кутузову это сражение, а теперь – на всякий случай – снимал с себя ответственность…

А Кутузов не скрывал, что не верит в успех. И оказался прав. Бой под Аустерлицем продолжался недолго. Часа через полтора после первых встреч с неприятелем союзные войска поколебались. Покинутые русскими (по личному приказу Александра, возомнившего себя полководцем) Праценские высоты оказались в руках французов, и это было началом конца. Правда, император в какой-то момент пытался остановить своих бегущих солдат, кричал им: «Стойте! Я с вами! Ваш царь с вами!» На него никто не обращал внимания. И он присоединился к бегущим… Разгром был сокрушительным.

О том, что Александр Павлович пережил в тот день, подробно рассказано в главе «Александр. Смерть императора».

Пройдут годы, и Александр признается: «Я был молод и неопытен. Кутузов говорил мне, что нам надо было действовать иначе, но ему следовало быть в своих мнениях настойчивее». То есть виноват всё-таки в первую очередь Кутузов: не проявил достаточной настойчивости, не сумел убедить…

А для фельдмаршала поражение под Аустерлицем было незаживающей раной. Уже после изгнания Наполеона из России он скажет молодым офицерам: «Вы молоды, переживёте меня и будете слышать рассказы о наших войнах. После всего, что совершается теперь, перед нашими глазами, одной выигранной мною победой или одной понесённой мною неудачей больше или меньше всё равно для моей славы, но вспомните: я не виноват в Аустерлицком сражении».

Полагаю, это понимал и Александр (оттого и не мог побороть неприязни к Кутузову). Он многое тогда понял. Во-первых, оценил Наполеона. Именно после Аустерлица для него – крайне самолюбивого, претендующего на роль благодетеля России и Европы – «корсиканский выскочка» стал смертельным врагом, к уничтожению которого, особенно к уничтожению моральному, он будет целенаправленно и упорно идти до конца.

Понял он, и чего стоят его союзники: на следующий день после сражения император Франц заявил, что продолжать борьбу совершенно немыслимо, и немедленно